В начале марта 2026 года образ Соединённых Штатов за пределами западного информационного пузыря снова собирается из осколков: авиаудары по Ирану вместе с Израилем, скачок цен на нефть, вздрагивающие биржи, тревожные заседания кабинетов в столицах по всему миру. Но если смотреть не из Вашингтона или Брюсселя, а из Пекина, Претории или Сеула, то Америка предстает не только как военная сверхдержава, но и как источник риска, экономического давления и одновременно незаменимый элемент глобальной архитектуры безопасности. Реакции в Китае, Южной Африке и Южной Корее на нынешнюю иранскую войну и более широкий курс Вашингтона складываются в многоголосый хор, где звучат и осуждение, и прагматичный расчёт, и нервная зависимость.
В китайском медиапространстве свежие комментарии к американской политике почти всегда строятся вокруг двух линий: критика несбалансированной системы союзов и осуждение применения силы в регионе Персидского залива. В одной из недавних колонок в «Жэньминь жибао» США описываются не столько как союзник Европы, сколько как «метрополия», выстраивающая с Брюсселем отношения заведомого неравенства: автор подчёркивает, что «новая американская администрация лишь помогла европейцам яснее увидеть давно известный факт: США — не союзник, а „суверен“»; в тексте приводятся данные Pew о резком падении симпатий к США в Европе за последние годы. (world-app.people.cn) В другом китайском анализе, посвящённом войне в Газе, делается вывод, что ни один американский президент, включая Трампа, «никогда по‑настоящему не стремился закончить войну», а Вашингтон использовал процесс урегулирования как инструмент давления и контроля над региональными игроками. (news.cri.cn) Эта логика теперь автоматически переносится и на столкновение с Ираном: для Пекина это не отдельный эпизод, а очередное проявление глубинной установки США на силовое поддержание статус‑кво, выгодного себе и Израилю, даже ценой подрыва международного права и авторитета ООН.
Замечательно, что китайские авторы почти всегда связывают американскую военную активность с экономической и технологической повесткой. В одном из итоговых прогнозов по мировой экономике на 2026 год подчёркивается, что торговые войны и геополитические конфликты, в том числе действия Вашингтона на Ближнем Востоке, остаются ключевым источником неопределённости, добавляя риск к и без того напряжённой картине мировой конъюнктуры. (paper.people.com.cn) В официальном документе МИД КНР о состоянии торговых отношений с США Пекин специально напоминает, что доля Китая в американском торговом дефиците снижается, а проблемы США с дисбалансами все больше смещаются на других партнёров; таким образом критикуются попытки Вашингтона представлять Китай главным «виновником» структурных проблем своей экономики. (world-app.people.cn) На этом фоне удары по Ирану и скачки цен на нефть вписываются в китайский нарратив о «безответственной гегемонии», перекладывающей издержки на весь остальной мир.
Южнокорейская дискуссия о нынешней иранской войне куда более тревожна и приземлённа: здесь чувствуется страна, физически зависящая от ближневосточной нефти и одновременно военной «зонтик» которой обеспечивает именно Вашингтон. В одной из корейских редакционных статей, опубликованной накануне, прямо говорится: «По мере затягивания „иранской войны“ нас больше всего тревожит цена на нефть». Автор напоминает, что Иран угрожает блокировать Ормузский пролив, через который проходит около 20% мировой морской нефти, и отмечает, что баррель уже подорожал более чем на 10 долларов, а корейский индекс KOSPI за один день рухнул на 12% — падение, большее, чем после атак 11 сентября 2001 года. (koreadaily.com) В другом аналитическом материале подчеркивается, что «чёрная среда» на корейском рынке стала результатом трёх факторов, и первым среди них автор называет именно войну США и Израиля с Ираном и страх перед долгой блокадой Ормуза. (realscasenote.com)
При этом корейские комментаторы, в отличие от многих западных, не спорят о легитимности ударов как таковых, а скорее задаются вопросом, насколько рационален расчёт Вашингтона. Один из экономических обзоров указывает, что Трамп после первых дней кампании анонсировал рост оборонных расходов и возможность затяжного конфликта, но «общественное мнение в США доминирует тревога по поводу долгой войны; демократы критикуют подход Трампа». (contents.premium.naver.com) В другом материале, где анализируется динамика нефти и доллара, аналитики прямо прогнозируют, что с учётом «распада консенсуса» в республиканском лагере MAGA-электората вероятность долгой кампании не так уж велика, именно из‑за внутреннего давления на Белый дом. (file.alphasquare.co.kr) Это важный нюанс: в сеульской оптике США одновременно и угроза мировой стабильности, и страна, где антивоенное мнение способно сдерживать своих лидеров, а значит — фактор, который надо учитывать, но не демонизировать.
Южноафриканское обсуждение иранской войны и американской роли в мире вплетено в более широкий постколониальный контекст. В одной из заметных публикаций на News24 войны Трампа с Ираном называют финансово неустойчивыми: по подсчётам исследователей, первые 100 часов кампании обошлись Вашингтону примерно в 3,7 млрд долларов, почти по 900 млн в день, и это «значительные небюджетные расходы», которые углубляют трещины внутри самого электорального ядра лозунга «America First». (news24.com) Подчёркивается, что именно сторонники Трампа — налогоплательщики из среднего и рабочего класса — начинают задавать вопрос, почему деньги уходят на дальний конфликт вместо решения внутренних проблем. В южноафриканской рамке это легко ложится на давно знакомый образ США как державы, которая стабильно экспортирует войну и нестабильность в глобальный Юг, ожидая при этом политической лояльности и экономического послушания.
Показательно и то, как комментаторы из ЮАР читают заявления других западных лидеров. В другой статье тот же News24 пересказывает выступление канадского премьера Марка Карни, который назвал войну с Ираном «провалом международного порядка» и доказательством неспособности системы ООН и МАГАТЭ предотвратить эскалацию несмотря на десятилетия резолюций и санкций. (news24.com) Для южноафриканского читателя это звучит знакомо: ещё одна война, где ключевую роль играют США, снова вскрывает асимметрию мировых институтов, исторически выстроенных под интересы севера. Факт, что война уже перекинулась на государства Персидского залива и ударила по американским посольствам, на фоне этого выглядит не частной трагедией, а системным провалом.
Общим для Китая, Южной Кореи и Южной Африки стало ещё одно наблюдение: нынешний удар по Ирану мало кем воспринимается как «исключительный случай». Китайские эксперты, анализируя цепочку от Газы до нынешних рейдов по иранской территории, говорят о «структурной конфронтации» между Вашингтоном и Тегераном и «религиозно‑этнизацией» конфликтов, где израильско‑иранские и американо‑иранские противоречия слились в единый клубок региональной войны. (finance.sina.com.cn) Южнокорейские аналитики на страницах деловых медиа напоминают, что ещё в 2025 году израильская воздушная операция против Ирана и последующие удары Тегерана уже потрясли рынки, а нынешняя совместная война США и Израиля стала фактически «высшей формой внешнего расширения» того конфликта. (asaninst.org) Южноафриканские авторы, в свою очередь, вписывают Иран в ряд конфликтов, где, по их мнению, Вашингтон продолжает логику Ирака и Афганистана: дорогостоящие кампании с сомнительной стратегической отдачей и тяжёлыми последствиями для стран глобального Юга.
И всё же каждая из трёх стран вкладывает в образ США свои специфические страхи и ожидания. В Корее через дискуссию о «иранской войне» проступает хроническая тревога за собственную безопасность: в одной из колонок в Ajunews автор замечает, что в огне ближневосточного конфликта «наши граждане в Иране и Израиле вынуждены спасаться через Туркменистан и Египет», и делает из этого вывод о том, что государство обязано до конца обеспечивать эвакуацию, потому что «внешнеполитические формулы не останавливают пули и ракеты». (ajunews.com) За этим стоит не только гуманитарная забота, но и вопрос: как далеко зайдёт американская стратегия и насколько Сеулу безопасно продолжать ставку на союз с страной, чьи операции раз за разом поджигают энергопоставки из региона, от которого Корея критически зависит.
Китай, напротив, использует США в роли удобного контрастного фона. В репортаже о международной конференции по Ближнему Востоку китайский бывший спецпосланник по региону У Сыко объясняет, что решение палестинского вопроса возможно лишь через реализацию принципа «двух государств», и возлагает особые надежды на «ответственную роль» Китая и стран региона, вроде Саудовской Аравии, в отличие от американской линии, которую он описывает как склонную к максимальному использованию экономического и политического влияния ради сиюминутных выгод. (finance.sina.com.cn) В этой оптике Вашингтон нужен Пекину скорее как «антипример» — государство, которое на словах защищает международный порядок, а на деле подрывает его односторонними санкциями и военными ударами, тем самым рекламируя китайскую модель «невмешательства».
Для Южной Африки разговор о США почти неизбежно вписывается в тему долгов, неравенства и двойных стандартов. В материалах южноафриканской прессы о стоимости войны с Ираном подчёркивается, что до 900 млн долларов в день, тратимых Пентагоном, — это не только проблема американского бюджета, но и симптом мира, где средства, которых так не хватает на борьбу с бедностью и климатическим кризисом, уходят на ракеты и боеприпасы. (news24.com) Для страны, ведущей острые дебаты о справедливой реформе глобальных финансовых институтов, иранская кампания США становится очередным аргументом в пользу переосмысления роли доллара и Вашингтона в мировой системе.
На этом фоне показательно, что даже в тех текстах, где авторы не склонны к антиамериканизму как таковому, всё чаще звучит мотив «усталости от войн США». Канадский премьер Марк Карни, чьи слова широко цитирует южноафриканская пресса, прямо говорит о «провале международного порядка»; корейские экономисты фиксируют, что каждая новая ближневосточная эскалация мгновенно превращается в «чёрную среду» для KOSPI и скачок цен на бензин; китайские стратеги видят в иранской кампании одновременно инструмент давления на Пекин и сигнал союзникам в Европе о том, кто по‑прежнему пишет правила игры. (news24.com)
Всё это создаёт парадоксальный образ: Соединённые Штаты остаются для Китая, Южной Африки и Южной Кореи центральным актором мировой сцены, без которого невозможно ни урегулирование на Ближнем Востоке, ни работа мировых рынков, ни реформирование международных институтов. Но одновременно Америка всё чаще воспринимается не как «лидер свободного мира», а как источник циклических шоков — военных, финансовых, политических. И если на Западе споры идут о том, как именно Вашингтон должен «вести», то в Пекине, Претории и Сеуле всё настойчивее звучит иной вопрос: сможет ли мир когда‑нибудь обезопасить себя от издержек этого лидерства — или же он обречён каждые несколько лет снова и снова платить цену за очередное американское решение о войне.
