В мире

Вокруг США снова сгущается плотное облако зарубежных реакций, но если смотреть не из Вашингтона, а из Нью‑Дели, Претории или Сеула, вырисовывается совсем иной образ Америки. Это не только «мировой лидер» или «демократический маяк», а прежде всего непредсказуемый фактор риска: союзник, который легко превращает партнёров в заложников собственных войн, финансовое супер‑государство, способное одним движением рынков наказать неудобную страну, и политический актор, чьи внутренние метания разрушают доверие к его обещаниям. В индийской, южноафриканской и южнокорейской дискуссиях о США сегодня сходятся три крупные темы: новая война с Ираном и вовлечённость союзников, «оружие долга» и санкций, а также размывание либерального авторитета Америки на фоне её собственной внутренней турбулентности.

Первый крупный нерв — Иранская война 2026 года, начавшаяся 28 февраля ударами США и Израиля. В Индии эта война обсуждается прежде всего не как абстрактный конфликт на Ближнем Востоке, а как проверка суверенитета и статуса самой Индии. Индийские аналитики болезненно переживают эпизод с затоплением иранского фрегата IRIS Dena вскоре после участия корабля в индийском международном военно‑морском обзоре в Вишакхапатнаме: индийский военный эксперт Брахма Челлани назвал действия США «немного предательством» и подчеркнул, что Вашингтон, атаковав корабль, вернувшийся с мероприятия, которое Индия позиционировала как витрину своей безопасности в Индийском океане, «превратил её морской регион в зону войны» и подорвал репутацию Индии как предпочтительного партнёра по безопасности. Об этом он писал в комментарии, широко цитируемом индийской и англоязычной прессой, включая материалы, собранные в статье о потоплении IRIS Dena на английской Википедии, где приведены его формулировки и оценка «treachery» со стороны США. (en.wikipedia.org)

Индийские колонки проводят параллель между этим инцидентом и более широкой картиной: по данным аналитической статьи Карнеги, администрация Трампа во втором сроке уже использовала тарифы и торговое давление против Индии — в том числе 25‑процентные пошлины, введённые за закупки российской нефти и отменённые лишь в феврале 2026 года в рамках новой сделки. Это в индийском дискурсе трактуется не как «нервный эпизод», а как демонстрация готовности Вашингтона применять экономическое принуждение даже против «стратегического партнёра». (carnegieendowment.org)

Индийский разговор о США в связи с войной с Ираном усложняется ещё одним фактором: впервые за долгое время роль регионального посредника перехватила не Индия, а Пакистан. По обзору в англоязычной Википедии о роли Индии в войне с Ираном, именно Исламабад стал площадкой, через которую был согласован двухнедельный режим прекращения огня, и именно Пакистан фигурирует в международной прессе как главный медиатор между Тегераном и Вашингтоном. Сингапурская газета The Straits Times, как передаёт этот обзор, заметила, что в Нью‑Дели «чувствуют жжение» от растущего веса Пакистана как посредника — это воспринимается как удар по претензиям Индии на статус главного южноазиатского игрока. (en.wikipedia.org) В индийских оппозиционных и прогрессивных медиа всё чаще звучит мысль, что внешняя политика Моди «дала сбой», а зависимость от доброй воли Вашингтона ограничивает манёвры страны: колонка в Foreign Policy in Focus прямо говорит о «капитуляции» внешней политики Индии и подчёркивает, что недавняя торговая сделка лишь зафиксировала структурный сдвиг в пользу США. (fpif.org)

Южная Африка смотрит на Иранскую войну и американскую политику через совершенно другую призму: это не столько история о статусе, сколько о выживании в тисках чужих геополитических игр. Здесь в центре обсуждения не фронтовая карта, а вопрос: не станет ли страна заложником нового глобального раскола и кнута американских санкций. Известный южноафриканский экономист Дауи Рудт в интервью бизнес‑порталу BusinessTech предупреждает, что США по‑прежнему обладают «одним ключевым оружием» против Южной Африки — её долговыми бумагами. Значительная доля облигаций, номинированных в ранд, принадлежит иностранным инвесторам, и, как напоминает Рудт, Вашингтон, при желании, мог бы спровоцировать стремительный отток капитала, фактически устроив финансовую атаку на страну. (businesstech.co.za) В сочетании с недавними угрозами в Конгрессе США «пересмотреть» двусторонние отношения из‑за якобы излишней близости Претории к России и Ирану это формирует образ Америки как силы, чья улыбка всегда потенциально оборачивается кнутом. (en.wikipedia.org)

На этом фоне южноафриканские медиа сдержанно приветствуют признаки потепления: издание The Citizen называет «позитивным знаком» недавнюю встречу президента Сирила Рамапосы с послом США Брентом Бозеллом III и возобновление диалога после периодов резких заявлений и угроз. Однако тот же редакционный текст советует занимать по отношению ко второму сроку Трампа и к американской внешней политике в целом осторожную, выжидательную позицию. В нём откровенно говорится: неясно, в какую сторону качнётся линия Вашингтона, и Южная Африка не может строить свою стратегию, исходя из предположения о «надёжности» США. (citizen.co.za)

Южнокорейская повестка по поводу США гораздо менее драматична, но и там бросается в глаза новая сдержанность. В больших корейских газетах — от Hankyoreh до Chosun Ilbo — в последние дни больше говорят не о конкретных шагах Вашингтона по Ирану, а о накопившейся усталости от американской внутриполитической турбулентности: то, как в США меняется климатическая, торговая или технологическая политика при смене администрации, воспринимается в Сеуле как прямой риск для долгосрочного планирования. Это хорошо видно и по англоязычным аналитическим материалам, которые читают корейские эксперты: один из недавних обзоров Совета по международным отношениям подчёркивает, что с приходом Трампа‑2 Вашингтон сделал ставку на расширение добычи ископаемого топлива и сворачивание поддержки возобновляемой энергетики, что создаёт напряжение и с такими партнёрами, как Индия, которые публично связывали своё развитие с зелёной повесткой. (cfr.org) В Корее это транслируется в опасения: насколько можно полагаться на американские обещания по климату и технологиям, если «маятник Белого дома» раз в четыре года меняет курс на противоположный.

Второй крупный блок заграничных разговоров о США — это тема долга, санкций и «оружия финансовой системы». В Южной Африке, помимо уже упомянутого Рудта, вопрос о возможном использовании американского финансового давления входит в более широкую дискуссию о том, с кем вообще должна выстраивать внешнеполитическую ориентацию страна. Свежие опросы, приведённые аналитическим сайтом The Common Sense, показывают: южноафриканцы не хотят ни «про‑Запада», ни «анти‑Запада» — большинство выступает против жёсткого выстраивания в один лагерь, особенно если это повлечёт за собой экономические риски или обострит внутренние расколы. (thecommonsense.co.za) США здесь фигурируют как символ «Запада», чьи санкции и требования политической лояльности вызывают подозрения не меньше, чем предложения из Москвы или Пекина.

Для индийского обсуждения тема санкций против России и вторичных эффектов для Индии давно стала болевой точкой. Академические и экспертные материалы, вроде недавнего препринта о «уязвимости индийской экономики к иностранным санкциям», напрямую моделируют сценарии, в которых ограничения на экспорт из США или широкие многосторонние санкции бьют по индийским цепочкам поставок в критически важных секторах. (arxiv.org) Комментаторы в индийских оппозиционных медиа напоминают, что США уже «опробовали» торговое давление в виде тарифов и угроз ограничения доступа к технологиям, и предупреждают: чем больше Индия полагается на американский капитал и инфраструктуру, тем легче Вашингтону в будущем будет диктовать условия — от голосований в ООН до позиций по Китаю и России. Эта линия особенно заметна в прогрессивных изданиях и на англоязычных индийских площадках, где февральская сделка с США по торговле и технологиям читается как обмен части автономии на краткосрочное облегчение давления. (carnegieendowment.org)

Южная Африка, в свою очередь, воспринимает угрозу финансового нажима не как абстракцию, а как продолжение конкретных шагов Вашингтона последних лет — от законопроекта в Палате представителей о пересмотре отношений до громких заявлений американских конгрессменов о возможных санкциях за якобы «про‑российскую» линию Претории. (en.wikipedia.org) В южноафриканском экспертном журнале Focus подчёркивается, что хотя США и не накладывают на африканские товары столько пошлин, сколько ЕС, сам дискурс угроз и «условности» партнёрства подрывает образ Америки как надёжного экономического партнёра — слишком велика асимметрия сил, чтобы «добрая воля» Вашингтона не воспринималась как ревизуемая в любой момент. (hsf.org.za)

Третья большая тема, в которой США фигурируют в обсуждениях Индии, Южной Африки и Южной Кореи, — это внутренний кризис американской демократии и его экспортные последствия. Здесь речь идёт не только о штурмах Капитолия или культурных войнах, а прежде всего о том, что для партнёров стало очевидным: внутри США нет консенсуса по базовым вопросам — от роли страны в мире до отношения к международному праву — и это делает любые долгосрочные договорённости хрупкими.

В южноафриканской прессе и англоязычных аналитических колонках всё чаще можно встретить мрачную иронию: «Америка, читающая нам лекции о примирении и расовой справедливости, но при этом объявляющая африканерских белых южноафриканцев жертвами преследований и открывающая им особый беженский коридор». Такую формулировку можно найти, например, в редакционной статье Christian Science Monitor, где обсуждается назначение новым послом в Вашингтон Рёльфа Мейера — бывшего министра в правительстве апартеида — как попытка Претории продемонстрировать свою приверженность примирению и показать Вашингтону, что страна не ведёт «охоты на белых», несмотря на американские обвинения. (csmonitor.com) Для южноафриканских комментаторов это пример того, как идеологически поляризованный американский дискурс о «геноциде белых» напрямую влияет на двусторонние отношения, заставляя Преторию играть на поле чужих культурных войн.

В Индии многие обозреватели смотрят на Трампа‑2 прежде всего через призму «надёжности»: колонки в Indian and global think‑tank media подчеркивают, что в период обострения с Пакистаном в 2025 году Вашингтон, по сути, публично приписал себе роль посредника в кашмирском кризисе, нарушив давнюю индийскую «красную линию» против любой внешней медиации по Кашмиру. (carnegieendowment.org) Для значительной части индийского истеблишмента это стало знаком: американская внутренняя политика и амбиции президента перевешивают осторожность по отношению к чувствительным для партнёра вопросам. Отсюда и нынешние колебания Нью‑Дели: с одной стороны, Индия нуждается в США как противовесе Китаю и источнике технологий, с другой — всё громче звучит тезис, что «автономия» внешней политики не может быть сведена к красивому слову, если Вашингтон не раз показывает готовность использовать и торговые, и политические рычаги.

Южная Корея, хотя и не находится в центре этих конфликтов, внимательно следит за тем, как американская внутренняя поляризация отражается на региональной безопасности и экономике. В корейской аналитике на первый план выходит вопрос: будут ли США и дальше гарантировать безопасность Сеула на фоне растущих затрат и популистских требований «пусть платят больше за нашу защиту». Параллельно корейские авторы, ссылаясь на западные think tank‑и вроде CFR, отмечают, что американский отказ от последовательной климатической и многосторонней политики бьёт и по корейскому «зелёному» переходу, и по экспорту высоких технологий, завязанному на американские субсидии и цепочки поставок. (cfr.org) Здесь к США относятся в первую очередь прагматически: это незаменимый, но всё менее предсказуемый партнёр, от которого нужно максимально застраховаться, развивая автономные оборонные и технологические возможности.

На этом фоне возникает и более тонкая, но важная линия дискуссии, особенно заметная в Индии: что делать с американским лидерством в сфере глобальных правил — от климата до искусственного интеллекта. Один из индийских аналитических обзоров, подготовленных для экзаменационных курсов и широко цитируемых в местной прессе, говорит о формировании трёх несовместимых режимов регулирования ИИ — в США, ЕС и Китае, — что ведёт к фрагментации цифрового пространства. (drishtiias.com) Индийские авторы видят в этом и угрозу, и шанс: с одной стороны, давление США с целью подогнать индийскую цифровую экономику под американские нормы, включая требования по передаче данных, вызывает страх потери цифрового суверенитета; с другой — именно на фоне этой конкуренции Индия пытается продвигать собственную повестку, организуя такие мероприятия, как India AI Impact Summit 2026 и позиционируя себя как «четвёрный центр силы» между Вашингтоном, Брюсселем и Пекином. (en.wikipedia.org)

Что объединяет все эти, на первый взгляд разные, сюжеты — от потопленного иранского фрегата в Индийском океане до южноафриканских тревог по поводу «оружия долга» и корейских сомнений в надёжности климатической повестки США? В каждой из трёх стран Америка одновременно присутствует в роли партнёра и структурной угрозы. Индийские эксперты боятся, что Вашингтон превратит их стратегическую автономию в фикцию, используя торговлю и безопасность как рычаги влияния. Южноафриканские комментаторы трезво осознают: даже при «потеплении» отношений один резкий поворот в Конгрессе может обернуться санкциями или финансовым ударом. Южнокорейские аналитики всё чаще говорят о необходимости «страхового полиса» на случай, если американская политика в очередной раз кардинально сменится под давлением внутреннего популизма.

При этом в местных текстах звучит и то, чего почти не слышно в самих США: усталость от американской исключительности как объяснительной модели. Индийская колонка о «капитуляции» внешней политики прямо утверждает: нельзя бесконечно оправдывать односторонние шаги Вашингтона ссылками на его особую роль, когда эти шаги систематически подрывают автономию партнёров. (fpif.org) Южноафриканский дискурс о «ни про‑Запад, ни анти‑Запад» выражает то же чувство на другом языке: страны среднего веса больше не готовы выстраивать свою судьбу вокруг оси «с США или против США». (thecommonsense.co.za)

В итоге картина выглядит так: Америка всё ещё центр мирового внимания, но не как безусловный лидер, а как главный источник геополитической неопределённости. В Нью‑Дели, Претории и Сеуле учатся жить с этой неопределённостью: диверсифицируют связи, наращивают автономию, критически пересматривают «дружбу» с Вашингтоном, даже когда прагматизм подталкивает к сотрудничеству. И, возможно, именно из этих городов сегодня лучше всего видно, насколько сильно сам образ США изменился за последнее десятилетие — от «якоря» порядка к фактору, который партнёры пытаются держать на дистанции, не разрывая при этом каната.

❮ ❯