В начале апреля 2026 года разговоры об Америке за пределами США снова сосредоточились не на выборах, не на культурных войнах и даже не на Китае. Главная призма, через которую в Иерусалиме, Эр‑Рияде и Берлине смотрят сегодня на Вашингтон, – это война США и Израиля против Ирана, хрупкое прекращение огня и нарастающий американский морской «полублокадный» режим вокруг иранских портов и Ормузского пролива. Именно эта связка – война, переговоры США–Иран, нефтяной рынок и долговая нагрузка Америки – стала темой острых колонок и аналитики в израильских, саудовских и немецких медиа.
В Израиле в фокусе – прежде всего вопрос, способна ли Америка довести военную и дипломатическую кампанию против Ирана до «решающей точки» и что это будет стоить Израилю. В Саудовской Аравии – как использовать момент, чтобы усилить собственный вес в глобальной финансовой архитектуре под американским председательством в G20 и МВФ, не став при этом заложником эскалации. В Германии – как очередной ближневосточный конфликт с участием США и Израиля подрывает европейскую энергетическую безопасность и подталкивает Берлин к более автономной внешней и оборонной политике.
Первый крупный сюжет, который по‑разному читается во всех трёх странах, – это сами переговоры США и Ирана и угроза превращения нынешнего «частичного» морского контроля США над иранскими портами в полноценную блокаду. В израильской прессе тон задают материалы о «тупике» в переговорах, о том, что именно спор о статусе Ормузского пролива и гарантиях по ядерной программе стал ключевой точкой разлома. В аналитике издания NTD на иврите подробно перечисляются иранские требования к США: от признания права на обогащение урана и отмены всех санкций до компенсации за ущерб от войны и вывода американских войск из региона, вплоть до обязательств по линии Совбеза ООН – набор условий, который представляется израильскому автору заведомо неприемлемым для Вашингтона и тем более для Иерусалима. В этой логике США либо должны пойти на опасное «умиротворение» Тегерана, либо вернуться к эскалации, а Израиль, по сути, будет втянут в любой из этих сценариев.
Отсюда и доминирующий мотив в израильских комментариях: критика самой архитектуры прекращения огня как такой, которая не создала ясного момента военной «победы». В крупной газете «Israel Hayom» обозреватель пишет, что перемирие, вступившее в силу 8 апреля после сорока дней войны, было заключено «без ясного момента завершения», что «изнашивает сдерживающий эффект» и позволяет Ирану и его прокси – от «Хезболлы» до хуситов – воспринять это лишь как паузу для перегруппировки, а не поражение. В этой оптике роль США парадоксальна: с одной стороны, американская поддержка позволила нанести Ирану серьёзный военный ущерб, с другой – Вашингтон, по мнению части израильских комментаторов, слишком спешит к дипломатическим развязкам, не доводя кампанию до такого уровня давления, при котором Тегеран был бы вынужден изменить поведение.
На этом фоне особое внимание в израильском дискурсе привлекло решение Вашингтона о резком ужесточении морского режима вокруг иранских портов – в арабской и палестинской прессе это называют «фактической морской блокадой». В издании «Al-Quds» этот шаг описывается как «практически полный морской заслон», который угрожает не только иранской экономике, но и мировой торговле, особенно на фоне того, что прекращение огня с самого начала рассматривалось как «хрупкое» и зависимое от прогресса на переговорах. Для израильских же военных источников, цитируемых религиозным порталом JDN, именно угроза полномасштабной морской блокады фигурирует как главный «козырь» США на случай провала диалога: возможность «почти полностью перекрыть» движение судов к и из Ирана описывается как рычаг, который может сломать экономический хребет режима без прямого объявления тотальной войны. Израильские эксперты, при этом, ясно осознают, что такая стратегия автоматически означает скачок цен на нефть и новые трещины в отношениях США с Китаем, Индией и рядом европейских стран, зависящих от иранской нефти.
Второй транснациональный сюжет – влияние американской войны и переговоров с Ираном на мировую экономику и роль доллара. В арабских деловых и финансовых медиа, которые внимательно читают и в Саудовской Аравии, война США и Израиля против Ирана подается не только как геополитический, но и как валютно‑нефтяной шок. На арабском аналитическом ресурсе LiteFinance объясняется, как ожидания «деэскалации на Ближнем Востоке» в случае успешных переговоров Вашингтона с Тегераном подталкивали инвесторов к распродаже доллара в расчете на снижение цен на нефть и смягчение инфляции в США, а провал диалога и ужесточение американской позиции мгновенно развернули тренд: доллар снова укрепился, а участники рынка стали закладывать в цены риск дальнейшего конфликта. Этот взгляд интересен тем, что он рассматривает политику США через призму частного инвестора в дубайском или саудовском финансовом центре, для которого Вашингтон одновременно и эмитент «тихой гавани», и главный источник турбулентности.
Саудовская перспектива сложнее и более прагматична. В саудовских новостях и комментариях называют шаги США на переговорах с Ираном фактором риска для региональной безопасности и цен на нефть, но в то же время подчеркивают, что королевство умеет конвертировать эту турбулентность в рост своих нефтяных доходов. Египетско-арабское издание «Almasdar» в разборе итогов торгов на биржах Персидского залива после очередного провала переговоров США–Иран указывает, что, несмотря на падение фондовых индексов, Саудовская Аравия как экспортер нефти выигрывает от роста цен на сырье: расчеты Reuters, приводимые в статье, показывают заметный год‑к‑году рост нефтяных доходов королевства. Экономический расчет здесь прозрачен: чем жестче Вашингтон давит на иранский экспорт, тем дороже становится баррель и тем устойчивее становится бюджет Эр‑Рияда.
Одновременно саудовские официальные и полуофициальные СМИ подчеркивают иную сторону американской роли – институциональную. Репортаж о весенних заседаниях МВФ и Всемирного банка в Вашингтоне, где министр финансов Саудовской Аравии возглавляет ключевой комитет Международного валютного и финансового комитета, строится вокруг идеи, что под председательством США в G20 и ведущей роли Вашингтона в Бреттон‑Вудской системе королевство сейчас не просто «реагирует» на решения Америки, а постепенно входит в узкий круг их соавторов. Участие саудовской делегации в первом в этом году совещании министров финансов и глав центробанков G20 под председательством США подается как площадка для обсуждения «стабильности глобальной финансовой системы» и координации ответов на шоки – от ростков рецессии в Америке до последствий ближневосточной войны. Таким образом, Вашингтон здесь одновременно источник риска (через эскалацию в Ормузском проливе) и гарант системы, в которой Саудовская Аравия стремится занять место среди «архитекторов» правил.
На этом фоне показателен ещё один пласт обсуждения Америки в арабской прессе – связанный с её внутренней уязвимостью перед затяжной войной. На иврите, но через иранское агентство «Tasnim», широко распространяется репортаж Reuters, в котором простые американцы жалуются на рост цен на бензин и страх перед ответными ударами Ирана по гражданским целям. Цитируемый в материале продавец выпечки из Индианы признаётся, что никогда всерьёз не верил в обещания Дональда Трампа принести «мир во всем мире», а сегодня главным для людей вопросом стало не «победим ли мы Иран», а «продолжится ли война и как долго мы будем платить за неё у колонки на заправке». В арабской и израильской аудитории такие сюжеты работают как напоминание: ресурс американского общества к внешнеполитическим авантюрам не бесконечен, и затяжное вмешательство в Иран может ускорить внутренние политические сдвиги в США, имеющие прямые последствия для союзников и противников Вашингтона.
Третья общая тема для Израиля, Саудовской Аравии и Германии – стратегическое перераспределение влияния между США и Китаем на фоне иранской кампании. В израильском финансовом издании Walla Finance публикуется колонка под говорящим названием о «китайской победе», в которой автор утверждает, что война США и Израиля в Иране и попытка Дональда Трампа «поставить под контроль» мировой нефтяной рынок скорее ускоряют, чем замедляют отход Европы и Азии от зависимости от американской нефти и доллара. Автор напоминает, что Трамп – предприниматель с богатой историей банкротств – «наносит Америке долгосрочный ущерб в Иране», поскольку его стратегия удушения иранского экспорта подталкивает Пекин и европейские столицы к ускоренному поиску альтернатив: от зеленой энергетики до схем расчетов, обходящих доллар. Европа и Китай, по этой логике, заинтересованы не в победе одной стороны, а в снижении премии за риск, которую США фактически накидывают на каждую танкерную поставку через Ормуз.
Германская дискуссия, хотя и не столь насыщена эмоциональными интонациями, перекликается с израильской в другом аспекте: война США и Ирана встраивается в более длительную линию европейских размышлений о том, насколько можно опираться на американскую мощь в обеспечении своей безопасности и энергетической стабильности. Статьи и справочные материалы о «кризисе в Ормузском проливе 2026 года» в немецких источниках описывают, как удары США и Израиля по иранской инфраструктуре, включая ключевые объекты на острове Харг, вызвали ответные атаки Тегерана ракетами и беспилотниками по американским базам и целям на территории союзников Вашингтона по Заливу, а также по Израилю. Фактическая американская «блокада по страхованию» и прямые предупреждения торговым судам обходить район конфликта демонстрируют европейцам, насколько зависимой остается их энергетика от свободы судоходства, которую контролирует не Брюссель, а Вашингтон. Именно в этом контексте немецкие аналитики пишут о необходимости для ЕС и, в частности, Берлина, строить собственную способность действовать в зонах, где интересы США и Европы могут разойтись, одновременно оставаясь в рамках НАТО.
При этом и в Германии, и в Израиле наблюдается интерес к тому, как США одновременно используют и рычаги военной мощи, и финансово-страховые механизмы. Немецкие обзоры кризиса в Ормузском проливе отмечают, что Вашингтон активировал меры поддержки страховых компаний в рамках американского закона о страховании от терроризма, чтобы компенсировать часть рисков навигации, созданных собственными же военными действиями и угрозами Ирана. Для европейского читателя это наглядный пример того, как США превращают свою внутреннюю финансовую архитектуру в инструмент геополитики – и почему ЕС, не обладая аналогичным единым фискальным и страховым инструментарием, остается структурно уязвимым.
Четвёртая линия, связывающая обсуждения Америки во всех трёх странах, – это вопрос о политической устойчивости США и роли Дональда Трампа. В Израиле Трамп по‑прежнему фигурирует как «самый большой друг» еврейского государства, и свежие исследования общественного мнения, публикуемые израильскими аналитическими центрами, фиксируют высокую оценку его заслуг в борьбе с антисемитизмом, признании Иерусалима столицей Израиля и поддержке в противостоянии с Ираном. В то же время тот же израильский дискурс предельно трезво смотрит на его нынешние решения по Ирану: политологические центры предупреждают, что Израиль не может строить долгосрочную стратегию, исходя из предположения о бесконечной и безусловной поддержке любой американской администрации – уж слишком глубоки внутренние расколы в США, и уж слишком высоки экономические издержки новой войны на Ближнем Востоке.
В Саудовской Аравии ключевая оптика другая: здесь обсуждают Трампа и американское руководство прежде всего как экономических партнёров. Накануне нынешней фазы конфликта активно цитировались слова Трампа с Давосского форума о том, что он будет добиваться увеличения саудовских инвестиций в США до «триллиона долларов» в обмен на укрепление экономического партнерства. Для саудовской элиты это важный маркер: Вашингтон интересен и опасен одновременно – как место, куда можно вывести капитал под защиту американской юрисдикции и как столица, решения которой могут в любой момент перекроить региональную карту таким образом, что риски для этих инвестиций вырастут кратно.
В Германии же фигура Трампа давно выполняет роль символа американской непредсказуемости. В немецких экспертных публикациях о военном наращивании США перед войной с Ираном и последующей эскалации в Ормузском проливе неизменно подчеркивается, что европейские правительства, в том числе федеральное правительство ФРГ, остаются заложниками внутриполитической динамики в США: сегодня Белый дом готов тратить ресурсы на проецирование силы в Персидском заливе, завтра – под влиянием цен на бензин и протестов избирателей – может резко сменить курс, оставив союзников перед необходимостью самим разруливать последствия.
Наконец, в израильских и палестинских изданиях появляется важный, часто отсутствующий в англоязычной картине мира штрих: опасение, что американское стремление к быстрой «сделке» с Ираном в обмен на открытие Ормузского пролива и сдерживание цен на нефть может привести к тому, что вопросы, критичные для израильской и региональной безопасности, будут отодвинуты на второй план. Комментаторы прямо пишут, что Вашингтон может согласиться на де‑факто признание иранского влияния в Ливане и Сирии взамен на ограниченные уступки по ядерной программе и нефти, тогда как для Израиля и части суннитских арабских государств (включая Саудовскую Аравию) именно сдерживание иранской экспансии в Леванте и Йемене является главным приоритетом.
Таким образом, если собрать воедино голоса из Иерусалима, Эр‑Рияда и Берлина, вырисовывается сложный образ Америки весны 2026 года. Это все ещё незаменимая военная и финансовая сверхдержава, способная одним решением Пентагона изменить расклад сил в Персидском заливе, а одним заявлением Минфина – направление глобальных финансовых потоков. Но это и страна, чья внутренняя политика, чувствительность к цене бензина и предвыборным рейтингам президента заставляют союзников и соперников закладываться на высокую степень непредсказуемости.
Израиль видит в США одновременно щит и потенциальный источник стратегических иллюзий: американская мощь позволяет бить по Ирану, но американская тяга к «быстрым сделкам» может оставить регион с недоделанной работой и ещё большим числом вооружённых иранских прокси. Саудовская Аравия воспринимает Вашингтон как партнёра, с которым нужно осторожно, но настойчиво входить в соавторство над правилами глобальной экономики – пока американские военные корабли обеспечивают высокую цену на нефть и, следовательно, ресурсы для саудовских реформ. Германия смотрит на ту же Америку как на необходимого союзника, но одновременно ускоряет разговор о стратегической автономии: каждая новая ракета, выпущенная США или по США в районе Ормуза, напоминает Берлину, что «атлантическая зависимость» имеет не только плюсы, но и системные риски.
Объединяет все три страны одно: уже давно никто не воспринимает США как монотонного, линейно предсказуемого «гегемона». Вашингтон сегодня – это набор противоречий между военной мощью и внутренней усталостью от войн, между долларом как «тихой гаванью» и долларом как источником шоков, между союзническими обязательствами и стремлением любой ценой избежать новых «бесконечных конфликтов». Именно это напряжённое сочетание и определяет, как об Америке пишут и спорят в Израиле, Саудовской Аравии и Германии в апреле 2026 года.
