Сегодняшние разговоры об Америке за пределами Запада удивительно разнородны, но связывает их одно: США везде рассматривают не как абстрактную «глобальную демократию», а как очень конкретного, часто грубого игрока, чьи решения напрямую бьют по безопасности, кошельку и политике других стран. Сквозными темами в российских, южноафриканских и бразильских дискуссиях стали три сюжета: новая американская интервенция в Венесуэлу и вопрос о праве США на силовые «операции» в регионе; экономическая и долговая политика Вашингтона, от которой зависят валюты и бюджеты полмира; а также более широкое ощущение – особенно в Бразилии и России, – что наступает эпоха вынужденного «перепримирения» с Америкой: с ней конфликтуют, торгуются, но и рассчитывать на ее исчезновение никто не может.
Самый громкий и эмоциональный сюжет последних недель – американская операция в Венесуэле 3 января 2026 года, завершившаяся захватом Николаса Мадуро. В бразильской прессе эта тема подаётся прежде всего как вызов региональному суверенитету и тест на реальную автономию Южной Америки от Вашингтона. Издание Poder360 подчёркивает, что госсекретарь США Марко Рубио публично отмахнулся от международной критики: отвечая на вопрос о негативной реакции многих столиц, он заявил, что «muitos países não gostaram do que fizemos na Venezuela… e daí?» – «многим не понравилось то, что мы сделали в Венесуэле… и что с того?», настаивая, что операция была проведена в «национальных интересах» США и не помешает сотрудничеству с союзниками. Эта позиция, описанная в материале Poder360, воспринимается в Бразилии как демонстративное пренебрежение к региональному мнению: Вашингтон даже не пытается вписать свои действия в рамки коллективных решений Организации американских государств или ООН, просто ставит перед фактом соседей Венесуэлы. В бразильских комментариях сквозит знакомый мотив: американская риторика о правах человека и демократии снова сочетается с односторонним силовым вмешательством – и немалое число обозревателей видит в этом возвращение к логике «Монро доктрины» XXI века, где Южная Америка – не субъект, а зона операций.
Интересно, что часть бразильского истеблишмента на это реагирует не только возмущением, но и прагматизмом: «мы осуждаем метод, но вынуждены учитывать, что американская военная и финансовая мощь по‑прежнему определяет условия игры». На фоне предстоящего визита Луиса Инасиу Лулы да Силвы в Вашингтон в марте, о котором писали, например, на портале 180graus, бразильские аналитики строят прогнозы, насколько жёстко Бразилия рискнёт обозначить несогласие с венесуэльской операцией. Официальная поездка в Белый дом подаётся в местной прессе как часть «перепрошивки» отношений после тяжёлого тарифного кризиса 2025 года, когда администрация США ввела до 50% пошлин на все бразильские товары под предлогом защиты своей промышленности и политических претензий к «охоте на ведьм» против Болсонару, а Бразилия ответила контрмерами и жалобой в ВТО; ход этой эскалации систематизирован, например, в обзоре о «Crise diplomática entre Brasil e Estados Unidos em 2025». На этом фоне нынешний диалог Лулы с Вашингтоном видят как попытку превратить конфликт в сделку: смягчение торговых ударов, обсуждение стратегических минералов и «зелёной» промышленной политики в обмен на более предсказуемую линию Бразилии в вопросах региональной безопасности и санкций.
Тема американской силы, проявляющейся одновременно и как военное, и как финансовое оружие, выходит и на второй крупный мотив обсуждений – состояние экономики США и её глобальные последствия. Бразильская деловая пресса внимательно следит за тем, как меняется американская фискальная и монетарная линия. Reuters на португальской версии Investing.com сообщает, что МВФ 25 февраля опубликует первую при администрации Трампа ежегодную «статью IV» – развёрнутый разбор экономической политики США, с оценкой дефицитов и курса доллара. В бразильских комментариях вокруг этой новости прослеживается двойственное отношение: с одной стороны, доминирует признание, что доллар, несмотря на эпизоды ослабления, остаётся «якорем» мировой финансовой системы, через который идёт большая часть торговли, резервов и кредитов; с другой – растёт раздражение тем, что любое изменение в Вашингтоне мгновенно отражается на курах, ставках и бюджетных рисках в Сан-Паулу или Йоханнесбурге, в то время как сами США позволяют себе долговые уровни свыше 100% ВВП, о которых, например, напоминает политический материал 180graus, сопоставляя американскую долговую нагрузку с гораздо более сдержанными показателями Бразилии.
Для бразильских инвесторов экономическая Америка – это сразу и угроза, и ориентир. Утренние обзоры рынка, вроде колонки в Forbes Brasil о «Pré-mercado» с акцентом на американские данные по безработице и отчёты Walmart, подчеркивают, насколько локальные курсы и индексы зависят от ожиданий по ставке ФРС и устойчивости американского потребителя. В том же тексте соседствуют цифры по бразильскому индексу экономической активности и ожидания по индексу Филадельфийского ФРС, а вывод прост: если в США сохраняется «солидное расширение» с устойчивым рынком труда, Бразилии придётся учитывать это при калибровке собственной политики – от курса реала до манёвров в ставке Selic. Таким образом, Америка одновременно осуждается за интервенцию в Каракасе и внимательно изучается как главный макроэкономический маяк.
В России же разговор об Америке идёт в ином регистре, но тоже через призму силы и вынужденного взаимного признания. В аналитических текстах, публикуемых прорежимными изданиями вроде газеты «Взгляд», появляется мотив: «США принуждены вновь уважать Россию». В одноимённой колонке Геворга Мирзаяна говорится, что в 2025 году США – как якобы «ядро коллективного Запада» – были вынуждены скорректировать курс и перейти к более прагматичному, «уважительному» отношению к Москве, отчасти даже отдалившись от собственных европейских союзников. По логике автора, Вашингтон после долгих попыток давления через санкции и «изоляцию» признаёт, что без диалога с Россией невозможно регулировать ни энергетические рынки, ни войны на периферии, ни архитектуру безопасности. Этот нарратив рассчитан на внутреннюю аудиторию, но его смысл важен: в российском публичном пространстве образ Америки постепенно смещается от однозначного «врага», которого нужно победить, к более сложной фигуре «неизбежного оппонента», чьё признание власти в Москве пытаются представить как главную дипломатическую победу.
Вокруг американской экономики в русскоязычной аналитике тоже немало сюжетов, но они часто завязаны на глобальные сырьевые цепочки и промышленную политику. Портал Polpred, агрегирующий экономические новости, в блоке про металлургию описывает, как американская Nucor впервые в 2026 году подняла спотовые цены на горячекатаный лист, и это сразу же интерпретируется как сигнал возможного разворота ценового цикла в США. Подобные новости встраиваются в broader российский дискурс о деглобализации и перетасовке промышленных цепочек: закупки нефти Индией у США и стран Персидского залива, европейские антидемпинговые расследования против азиатской стали, сделки американских фондов в европейской металлургии – всё это в российской прессе подаётся как подтверждение тезиса, что Америка, меняя правила игры в свою пользу, вынуждает остальных постоянно перестраиваться.
Если смотреть из Южной Африки, где обсуждение США менее громкое, но всё же заметное, ключевыми остаются две линии: восприятие Вашингтона как политического и торгового партнёра, от которого нельзя отмахнуться, и недоверие к его претензии на моральное лидерство. В англоязычной южноафриканской прессе, особенно в деловых изданиях, продолжают внимательно следить за возможной пересмотром торговых преференций по AGOA и за тем, как американская денежно‑кредитная политика влияет на курс ранда и стоимость заимствований. На фоне каждого намёка ФРС на долгий период высоких ставок возникают споры о том, не слишком ли глубоко экономика ЮАР завязана на доллары и не пора ли усиливать разворот к БРИКС – то есть, опять же, к миру, где США остаются главным оппонентом, но не единственным источником капитала и технологий.
Во внешнеполитических колонках южноафриканские авторы часто проводят параллели между американскими интервенциями в Латинской Америке и операциями на Ближнем Востоке и собственным колониальным опытом региона. Для части левых комментаторов операция США в Венесуэле – хоть и далёкая географически – становится удобным примером для критики «лицемерия» западной риторики о суверенитете и правах человека. Они напоминают, что Вашингтон был одним из активных критиков израильской политики на словах, но на деле продолжал военную помощь, в то время как к «нежелательным» режимам вроде мадуровского применяет язык «нarcoterrorism» и спецопераций. Эта риторика во многом перекликается с тем, что пишут в Бразилии, но окрашена опытом борьбы с апартеидом и ролью США в той истории: в южноафриканской памяти Америка – не просто сверхдержава, но страна, долгое время колебавшаяся, поддерживать ли жёсткие санкции против режима апартеида.
Все три страны – Россия, Бразилия и Южная Африка – таким образом видят в Америке одновременно центр силы и источник нестабильности. В российском нарративе важнее всего признание Москвой и Вашингтоном друг друга как «вынужденных партнёров» в глобальной игре, где США перестают быть абсолютным арбитром. В бразильском – доминирует тема асимметрии: Америка может позволить себе и тарифный шок против крупнейшей экономики Латинской Америки, и одностороннюю военную операцию в соседней стране, и всё равно оставаться желанным переговорным партнёром, к которому Лула летит в Белый дом, рассчитывая выторговать послабления в торговле и инвестициях. В южноафриканском – на первый план выходит зависимость финансовая и политическая: каждая фраза ФРС и каждый шаг Госдепа воспринимается сквозь призму того, как они усилят или ослабят и без того хрупкую экономику ЮАР и её амбиции в БРИКС.
На этом фоне особенно примечательна риторика американских официальных лиц вроде Марко Рубио, который в цитируемом выступлении, переданном Poder360, фактически говорит миру: «Наши интересы важнее вашего недовольства, и это не помешает вам продолжать с нами сотрудничать». Для многих за пределами Запада это не новость – но открытая откровенность такого подхода придаёт старым сюжетам новый цинизм. И если в Вашингтоне это читают как демонстрацию силы, то в Москве, Бразилиа и Претории – как аргумент в пользу ускорения поиска альтернатив: более тесной координации в БРИКС, диверсификации резервов, укрепления региональных блоков. Америка по‑прежнему в центре всех переговоров, но всё чаще – как объект борьбы за пространство манёвра, а не как безальтернативный лидер.
