В середине февраля 2026‑го Соединённые Штаты неожиданно выглядят не как один сюжет, а как сразу три: жёсткий финансово‑дипломатический «зонт» над Тайванем, нервная игра с Ираном и большая переделка цепочек поставок критически важных ресурсов. В Пекине, в Иерусалиме и в Канберре всё это воспринимается не как разрозненные эпизоды, а как элементы единой попытки Вашингтона перезаписать правила глобальной игры. Но тон и акценты в этих трёх столицах разительно различаются.
Самый сильный резонанс вызвал в последние дни новый законопроект Палаты представителей США — PROTECT Taiwan Act. Документ, прошедший через нижнюю палату с почти консенсусным счётом 395–2, предписывает: если действия Китая будут признаны Вашингтоном угрозой безопасности, социальному или экономическому строю Тайваня, США должны «в максимально возможной степени» добиваться исключения Китая из ключевых финансовых клубов — от G20 до Базельского комитета, FSB и IOSCO. Об этом подробно пишет, например, «Taipei Times», подчёркивая, что речь идёт о заранее объявленном пакете санкций, а не о реактивной мере постфактум. (taipeitimes.com)
В Пекине эту инициативу сразу вписали в более широкий ряд американских шагов по «сдерживанию Китая». Уже давно в официальных материалах МИД КНР США описываются как страна, которая «во имя сохранения гегемонии» злоупотребляет санкциями и административным давлением против китайских компаний. (fmprc.gov.cn) Теперь же, как отмечает свежий обзор Китайского совета по содействию международной торговле (ЦКИТС) по итогам недели, к этому пакету добавился новый элемент — принятый 11 февраля в Палате представителей «Закон о гарантии поставок критически важных минералов США». В документе прямо говорится, что одной из целей создания стратегического резерва и выстраивания новой системы снабжения является ослабление доминирования Китая в мировой цепочке поставок критических минералов. (zh.wikipedia.org)
Именно эта связка — финансовое давление через PROTECT Taiwan Act и ресурсное давление через закон о минералах — определяет нынешний тон китайских комментариев об Америке. В недавнем выпуске «еженедельного предупреждения» ЦКИТС юань и бизнес‑термины соседствуют с геополитикой: орган прямо предупреждает провинциальные компании, что новая минералогическая инициатива Конгресса «нацелена на подрыв китайского лидерства» в ключевых сегментах сырьевых цепочек и что китайским экспортёрам нужно готовиться к более жёстким барьерам на рынке США. (ccpitjs.org)
В политическом слое картина ещё жёстче. В публикациях хуацяо‑СМИ и прокитайских диаспорных площадок в США PROTECT Taiwan Act описывают в предельно простых терминах: «выкинуть Китай» с G20 и других площадок, если Пекин «осмелится двинуться» на Тайвань. (news.creaders.net) Это подаётся не как абстрактный акт защиты демократии, а как попытка институционализировать экономическое удушение Китая заранее. Не случайно и сама китайская дипломатия на других площадках всё чаще предупреждает, что вмешательство США в «тайваньский вопрос» может привести к прямой конфронтации: свежий пример — выступление Ван И 14 февраля, где он обвинил Вашингтон в попытке «расколоть Китай через Тайвань» и предупредил о риске столкновения. (timesofindia.indiatimes.com)
В этой логике многие аналитики в КНР оказываются в привычной схеме: Америка — не арбитр, а активный участник, который использует Тайвань как рычаг для удушения Китая и одновременно перестраивает энергетическую и сырьевую архитектуру в свою пользу. Для внутренней аудитории это подаётся как ещё одно доказательство того, что любые уступки Пекина будут восприняты в Вашингтоне как приглашение к дальнейшему нажиму.
Совсем иначе эти же шаги видят в Израиле, где американская политика воспринимается через призму двух сюжетов: Иран и Газу. В новостной повестке израильских медиа доминируют не тайваньские санкции, а встречи Дональда Трампа и Биньямина Нетаньяху в Вашингтоне. Ассошиэйтед Пресс описывает их трёхчасовой разговор в Белом доме как попытку синхронизировать позиции по иранской ядерной сделке: Трамп подчёркивает, что «настоял» на продолжении переговоров и заявил, что предпочитает сделку силовому сценарию, но при этом готов на «серьёзные последствия» в случае провала. (apnews.com) Для израильской аудитории это звучит двойственно: с одной стороны, сохранение переговоров с Тегераном вызывает подозрения, с другой — обещание жёстких последствий, подкреплённое обсуждением размещения второго авианосца у берегов Ирана, вписывается в образ «жёсткого, но контролируемого» Вашингтона. (washingtonpost.com)
На этом фоне леволиберальная критика американской политики, прозвучавшая на Мюнхенской конференции из уст Александри Окасио‑Кортес, воспринимается в Израиле почти как внутренняя драма США. Конгрессвумен, выступая на панели, прямо заявила, что безусловная американская военная помощь «способствовала геноциду в Газе» и что следующему кандидату‑демократу нужно пересмотреть принципы поддержки Израиля, опираясь на законы типа «закона Лихи», запрещающего помощь частям, замешанным в грубых нарушениях прав человека. (theguardian.com)
Израильские комментаторы читают это не как немедленную угрозу поставкам, а как симптом долгосрочного сдвига в американском общественном мнении: поддержка Израиля в США всё больше становится предметом внутрипартийного спора демократов, а значит, устойчивость «автоматического» произраильского курса в Вашингтоне уже не очевидна. При этом, когда Белый дом публично выступает против нового плана усиления израильского контроля над Западным берегом, опасаясь удара по перспективам двухгосударственного решения, израильская правая пресса видит в этом продолжение «либерального нажима», тогда как центристы констатируют: даже администрация Трампа, дружественная Нетаньяху, вынуждена ограничивать израильское расширение, чтобы не подрывать собственные инициативы по Газе и Ирану. (theguardian.com)
Таким образом, там, где Пекин говорит о США как о системном противнике, выстраивающем финансовые и ресурсные ловушки вокруг Китая, израильский дискурс сосредоточен на дилемме: насколько надёжна американская «зонтичная» защита от Ирана и как далеко США готовы идти в критике и ограничении израильских действий в Палестине, не разрушая при этом стратегический союз.
Австралия смотрит на Америку с третьей, сугубо прагматической позиции — как на ядро формирующейся «минеральной коалиции» Запада. Канберра оказалась в эпицентре обсуждения того самого закона о критических минералах, что в Китае воспринимают как удар по их доминированию. Австралийская пресса и экспертные площадки подчёркивают именно шанс, а не угрозу: ABC Chinese пишет, что около двадцати стран — США, ЕС, Япония, Австралия и другие — готовятся создавать «стратегический альянс по критическим минералам», причём Австралия параллельно учреждает собственный стратегический резерв объёмом 1,2 млрд австралийских долларов. В фокусе — галлий, сурьма и редкоземельные элементы, где доминирование Китая в переработке достигает 85–95 %. (discoveryalert.com.au)
Австралийские аналитики прямо объясняют своим читателям, что кризисы последних лет — от американских автозаводов, останавливающихся без редкоземельной продукции, до падения цен на кобальт, никель и литий под напором китайского демпинга, — показали уязвимость Запада перед ресурсной политикой Пекина. В одном из материалов китайско‑австралийского издания AusChinaDaily приводятся ошеломляющие цифры: обрушение цен на кобальт почти на 60 %, на никель — более чем на 70 %, на литий — на 86 %, что сделало многие проекты в США и Австралии экономически невыгодными, тогда как китайские государственные компании могут позволить себе агрессивное снижение маржи ради контроля рынка. (auschinadaily.com)
На этом фоне американский «Закон о гарантии поставок критических минералов», который в китайских документах описывают как «удар по лидерству КНР», в Канберре воспринимается как давно ожидаемый сигнал: США наконец институционализируют спрос и готовы вложиться в инфраструктуру, делая австралийские проекты менее рискованными. В экспертной среде это интерпретируют как попытку Вашингтона выйти из состояния «стратегической уязвимости», когда импортная зависимость по десяткам минералов достигает 100 %, а Китай контролирует не только добычу, но и переработку. (zh.wikipedia.org)
Интересно, что здесь китайский и австралийский дискурс зеркальны: одни говорят о потере рычагов влияния, другие — об избавлении от шантажа. Когда ABC Chinese сообщает, что около двадцати стран готовятся выстраивать общий альянс вокруг США для снижения зависимости от китайских поставок, это подаётся как логичный ответ на годы «экономической коэрции» и экспортных ограничений со стороны Пекина. В Китае же те же шаги фиксируются как враждебная коалиция вокруг США, стремящаяся «искусственно отрезать» Китай от добавленной стоимости глобальных цепочек. (abc.net.au)
На перекрёстке этих трёх линий — Тайвань, Иран и критические минералы — возникает ещё одна общая тема, которая неочевидна из американских новостей, но отчётливо звучит в местных комментариях: вооружённый конфликт с участием США теперь почти автоматически означает финансовую и ресурсную войну. Тайваньский политик Чэнь Гуаньтин в своей колонке для Vision Times прямо называет PROTECT Taiwan Act «институционализацией последствий»: если Китай решит напасть, он с первого дня должен закладывать в расчёты не только военные, но и катастрофические финансовые издержки — исключение из ключевых институтов, подрыв доступа к платёжным системам, капиталу и технологиям. (visiontimes.com)
Австралийские аналитики говорят о том же, но в сырьевой плоскости: контроль за переработкой и стратегическими резервами становится инструментом сдерживания и наказания, сопоставимым по силе с традиционными санкциями. Китайские документы о критических минералах, наоборот, подчёркивают, что США «политизируют и инструментализируют» глобальные цепочки поставок, превращая их в продолжение геополитического противостояния. (ccpitjs.org)
Наконец, на всём этом фоне по‑разному воспринимается и сам образ Америки как политической системы. В китайском публичном пространстве активно цитируются материалы, где внутренние кризисы США — от поляризации до всплесков насилия — преподносятся как симптом «упадка» американской модели и её агрессивного переноса конфликтов вовне через торговые войны и санкции. (zh.wikipedia.org) В Израиле же внимание приковано к тому, как внутренние дебаты, подобные выступлению Окасио‑Кортес в Мюнхене, могут трансформироваться в пересмотр традиционных альянсов, в первую очередь — с Израилем. (theguardian.com) В Австралии, напротив, нестабильность США как раз и подталкивает элиту к ускоренной институционализации сотрудничества — через формальные альянсы, обязательства и долгосрочные сырьевые и оборонные соглашения, чтобы минимизировать риски смены курса после очередного американского цикла выборов. (abc.net.au)
Если свести воедино эти расхожие взгляды, вырисовывается американский портрет, которого нет на самих американских обложках. Для Пекина США — архитектор санкционной и ресурсной клетки вокруг Китая, который использует Тайвань как центральный узел давления и пытается вырвать у КНР рычаги влияния в энергетике и технологиях. Для Израиля Америка — одновременно незаменимый гарант против Ирана и всё менее предсказуемый политический партнёр, чья внутренняя поляризация проецируется на Ближний Восток. Для Австралии Соединённые Штаты — тяжёлый, но необходимый лидер в попытке выстроить «антикитайскую» инфраструктуру критических минералов, от которой теперь зависит экономическая и оборонная безопасность всего Запада.
Общий знаменатель один: в глазах других столиц Америка перестаёт быть просто «глобальным полицейским» или «рынком последней инстанции». Она превращается в создателя сложной архитектуры финансовых, технологических и ресурсных связей, где каждое решение Конгресса — от PROTECT Taiwan Act до закона о критических минералах — мгновенно считывается как сигнал о том, кто в следующей кризисной ситуации окажется по одну сторону разлома, а кто — по другую. Именно так сегодня смотрят на Вашингтон в Пекине, Иерусалиме и Канберре — и именно поэтому любые новые ходы США будут анализироваться не только с точки зрения их непосредственной цели, но и как очередной кирпич в меняющемся фундаменте мирового порядка.
