В начале февраля внимание ведущих азиатских медиа к США сосредоточилось сразу на нескольких сюжетах, которые в самой Америке часто воспринимаются как отдельные темы, а извне складываются в общую картину. Для Индии это прежде всего новая торгово-энергетическая сделка с Вашингтоном и вопрос: насколько безопасно для Дели привязывать свою энергетическую безопасность к американским условиям. Для Китая – очередной, пусть и краткий, шатдаун федерального правительства и обострение торгово-тарифного курса Вашингтона, который в Пекине уже прямо описывают как «关税战» – тарифную войну. Японский дискурс традиционно более сдержан, но и там растет ощущение, что политическая нестабильность в США и жесткая торговая линия подрывают роль Америки как предсказуемого лидера.
На поверхности – новости о сделке США–Индия. Президент Дональд Трамп объявил, что Вашингтон снижает дополнительные пошлины против Индии, введенные в 2025 году, с доведенных тогда суммарно до примерно 50% тарифов до уровня около 18% в обмен на то, что Индия «прекратит импорт российской нефти» и переключится на закупки американских энергоресурсов и, возможно, поставок из Венесуэлы. Об этом, со ссылкой на заявления Трампа и источники в Вашингтоне, писали, в частности, российские и китайские издания, пересказывая посыл Белого дома: США добились еще одного «победного» разворота энергетических потоков в свою пользу. В материале Meduza отмечается, что Трамп после разговора с Нарендрой Моди прямо заявил: индийский премьер «согласился прекратить закупки российской нефти и покупать гораздо больше в Соединенных Штатах и, возможно, в Венесуэле» в обмен на снижение тарифов на индийские товары в США и другие уступки по торговле. Именно в таком виде сделка подается аудитории как часть энергостратегии Вашингтона и одновременно как элемент давления на Москву и Пекин через индийское направление.
Однако в самом Дели тон заметно иной. Индийское агентство Press Trust of India, на которое ссылались, например, EADaily, передало позицию правительственных источников: речь не идет о полном отказе от российской нефти, а об «ограничении закупок» в рамках договоренностей с США в обмен на снижение тарифов. По данным индийских и российских экономических изданий, в январе 2026 года Индия уже сократила импорт российской нефти примерно в три с половиной раза по сравнению с годом ранее, компенсируя объемы сырьем из США и стран Ближнего Востока. Коммерсант описал это как диверсификацию под двойным давлением – угрозы европейских санкций против переработки российской нефти и политического давления Вашингтона, но с оговоркой: большинство аналитиков не ожидают «полного прекращения» российских поставок в среднесрочной перспективе, поскольку это противоречит интересам индийских НПЗ и концепции стратегической автономии страны.
На этом фоне индийские официальные лица демонстративно подчеркивают позитивную динамику отношений с США и стараются вывести нефтяную тему за скобки. Министр иностранных дел Субраманьям Джайшанкар по итогам недавнего визита в Вашингтон заявил, что отношения двух стран находятся «на позитивной траектории» и что в центре повестки были критические минералы, высокие технологии и оборонное сотрудничество. Как отмечают индийские и российские СМИ, Госдеп по итогам встреч с Джайшанкаром вообще не стал публично упоминать тему импорта российской нефти, сосредоточившись в своих релизах на «кооперации по цепочкам поставок критического сырья и укреплении Индо-Тихоокеанской архитектуры безопасности». В индийском информационном поле это считывается как попытка Вашингтона не загонять Дели в публично унизительный для него угол «или с нами, или с Москвой», а переводить чувствительные темы в закрытый формат.
Интересно, что часть аналитики о США–Индия сейчас приходит к индийскому читателю через китайские и российские площадки, которые делают акцент именно на геополитике нефти. Так, экономический портал Mondiara в статье «Энергетическая война: как США вытесняют Россию с индийского рынка нефти» подчеркивает, что новая сделка Вашингтона и Дели «выступает очередным достижением США в вытеснении России с энергетических рынков», а индийское сокращение импорта российской нефти описывается как прямой результат «запрета ЕС на нефтепродукты из российской нефти и давления США». Для индийской аудитории это двойное зеркало: с одной стороны, укрепление стратегического партнерства с США действительно сулит облегчение доступа к американскому рынку и технологиям; с другой – российские и китайские комментаторы подчеркивают риски превращения Индии в инструмент чужой энергетической и санкционной логики.
На уровне локальных голосов в Индии уже звучит осторожный скепсис. В комментариях к сообщениям PTI и в экспертных колонках, которые цитируют региональные издания, бывшие дипломаты и экономисты напоминают, что Индия не может позволить себе «геополитическую романтику» в ущерб дешевым поставкам – российская нефть, с учетом скидок, была и остается важным фактором снижения инфляции. Они также напоминают эпизоды, когда США в прошлом вводили и снимали тарифы и санкции в одностороннем порядке, ставя под сомнение долгосрочность нынешних уступок. В этом контексте показательна старая, но часто цитируемая сейчас фраза индийского министра нефти Хардив Сингха Пури: «Индия будет покупать нефть там, где это выгодно индийскому потребителю», которая в новых условиях звучит как принцип, которым Дели не готов поступиться, даже расширяя партнерство с Вашингтоном.
Китайские медиастатьи о той же сделке США–Индия окрашены заметно более структурным недоверием к Вашингтону. В деловой прессе, такой как «证券时报网» и ее републикации на других платформах, соглашение преподносится прежде всего как событие на мировом энергетическом рынке: резкое укрепление индийских ETF и рупии после объявления Трампа, обещания на сотни миллиардов долларов закупок американской энергии, усиление роли США как экспортера энергоресурсов. Но тут же следуют оговорки: ряд китайских аналитических центров, на которых ссылается деловая пресса, сомневаются, что в рамках реальных масштабов двусторонней торговли возможно выполнить заявленные американским президентом объемы. Это подается как очередной пример того, что Трамп и его команда используют громкие цифры и «сделки» в большей степени как инструмент внутреннего пиара и сигнал рынкам, чем как просчитанную долгосрочную политику.
Более жесткий тон звучит из официальных и полулегитимных рупоров Пекина, когда речь идет не о собственно Индии, а о торговой линии США в целом. В опубликованной МИД КНР статье китайского посла в Афганистане, посвященной введению дополнительных 10% пошлины на широкий спектр китайских товаров под предлогом борьбы с фентанилом, американский подход прямо характеризуется как «单边霸权» – односторонний гегемонизм, противоречащий духу глобализации. Посол перечисляет «четыре греха» Вашингтона в тарифной войне: абсурдный перенос вины на Китай за фентаниловый кризис, злоупотребление механизмами ВТО, использование «归零» (zeroing) для искусственного завышения антидемпинговых пошлин и блокирование полноценной работы органа по апелляциям ВТО. В тексте, опубликованном на сайте МИД КНР, отмечается, что подобные инструменты уже многократно признавались ВТО нарушающими правила, однако США продолжают искать юридические обходные пути, чтобы «复活“归零”做法» – возродить zeroing в новых форматах. Такой язык для внутренней и внешней аудитории формирует образ США как системного нарушителя правил, который не только «давит» на Китай, но и переориентирует в свою пользу энергопотоки, как в случае с Индией.
Второй крупный сюжет китайской повестки о США – очередное «техническое» частичное прекращение работы федерального правительства. Китайские новостные агентства и комментарные рубрики дают этому феномену собственное название: «停摆政治» – политика шатдаунов. Материал агентства «China News Service» под заголовком «不是“停摆”就是在“停摆”路上，美国政治运作恶性循环» («Не то уже шатдаун, не то на пути к нему: порочный круг американской политической машины») подробно перечисляет последние случаи остановки работы правительства, включая рекордный 43‑дневный шатдаун осенью 2025 года, и подчеркивает, что нынешний, трехдневный кризис – лишь очередной симптом. Авторы статьи, журналисты Чжэн Юньтянь и Кун Цинлин, подводят читателя к выводу: частые шатдауны и угроза новых – это следствие глубокой политической поляризации, когда временные бюджетные меры, краткосрочные продления и частичные закрытия стали «новой нормой» бюджетного процесса в Конгрессе. Американская демократия предстаёт здесь как система, захваченная партийным противостоянием до такой степени, что базовая функция – обеспечивать бесперебойную работу государства – регулярно оказывается под вопросом.
Китайские телеканалы, включая CCTV, подчеркивают, что «技术性停摆» на этот раз затронул такие ключевые министерства, как обороны, здравоохранения, труда, транспорта и финансов, а также безопасность родины. В репортажах напоминают кадры из прошлых шатдаунов: закрытые национальные парки, неработающие государственные службы, задержки в выплатах пособий. В аналитических материалах, например в рубрике «世界说» на портале Sina News, указывается, что даже когда остановка носит краткосрочный характер, прямой экономический ущерб может измеряться миллиардами долларов, а доверие граждан к государству и финансовых рынков к американским институтам систематически подрывается. Таким образом, шатдауны используются в китайском дискурсе не только как пример «хаоса» в западной демократии, но и как аргумент в пользу тезиса о том, что модель, основанная на постоянной партийной борьбе и блокировании решений, неспособна к долгосрочному стратегическому планированию – будь то в экономике, торговле или внешней политике.
Японская повестка по этим темам традиционно более мягкая, но в ней тоже ощущается забота о предсказуемости США как главного союзника в сфере безопасности. В крупной японской прессе, такой как «朝日新聞» и «日本経済新聞», обсуждение последнего шатдауна и торговых шагов Вашингтона вплетается в более широкий разговор о том, насколько устойчиво американское лидерство в условиях растущего внутреннего раскола. Японские аналитики обращают внимание на то, что администрация Трампа ведет сразу несколько фронтовых линий в торговле – от затянувшейся «关税战» с Китаем до новой фазы конфликта в рамках североамериканской торговой системы, известного в китаеязычных материалах как «2025–2026年美加墨贸易战». В японских комментариях подчеркивается, что такой стиль – опора на широкие односторонние тарифы, объявляемые в логике «national emergency», – делает США менее надежным партнером даже для союзников, поскольку создает неопределенность для японских экспортеров и инвесторов.
Некоторые японские эксперты проводят параллели между недавней сделкой США–Индия и уже знакомым Токио опытом переговоров с Вашингтоном по вопросам стали, автомобилей, сельхозпродукции. В колонках в политических журналах звучит мотив: «Америка Трампа» предпочитает двусторонние сделки, где может диктовать повестку, а не многосторонние институты вроде ВТО и ТТП. С японской точки зрения это ослабляет общие правила игры в регионе и усиливает конкуренцию за «особые условия» с США, в которую теперь открыто вступает Индия, предлагая в обмен на тарифные уступки геополитические и энергетические бонусы. Для Токио это одновременно вызов и стимул: необходимо укреплять собственные многосторонние инициативы в Индо-Тихоокеанском регионе, чтобы не оказаться в ситуации, когда каждая новая администрация в Вашингтоне пересматривает ранее взятые обязательства.
Объединяющим мотивом во всех трех странах становится не столько отношение к какому-то одному решению Вашингтона, сколько общая картина американской политики как смеси жесткой, иногда импульсивной внешней экономической линии и внутренней политической нестабильности. В Индии на это смотрят через призму прагматизма: как выжать максимум из торговой сделки с США, не сжигая мосты с Москвой и сохраняя пространство для маневра. Китай использует и шатдауны, и тарифные войны, и энергетические сделки как доказательство того, что Вашингтон – не только конкурент, но и источник системных рисков для мировой экономики и правил торговли. Япония скорее тревожится: сможет ли такая Америка оставаться устойчивым якорем безопасности и экономики в регионе, или партнерам придется брать на себя большую долю ответственности за архитектуру порядка.
На этом фоне особенно ценными оказываются голоса тех азиатских комментаторов, которые пытаются выйти за пределы привычного анти‑ или проамериканского шаблона. Индийские авторы, пишущие о сделке с США, напоминают, что «многополярность» – не абстрактный лозунг, а необходимость для таких стран, как Индия, балансировать между конкурентными центрами силы. Китайские экономисты, критикуя тарифную войну Вашингтона, все чаще поднимают вопрос не только о вреде для Китая, но и о том, что цепные эффекты этих шагов бьют по «глобальному Югу», который теряет доступ к дешевому сырью и стабильным рынкам. Японские аналитики, обсуждая шатдауны и тарифные конфликты США, говорят уже не о смене «гегемона», а о неизбежности адаптации союзников к миру, где даже главный партнер может периодически оказываться парализован собственными внутренними противоречиями.
Именно в этой сложной картине, составленной из индийских опасений и надежд, китайских обвинений в гегемонизме и японских тревог за стабильность, сегодня и формируется азиатское восприятие Америки – страны, чья экономическая и военная мощь все еще велика, но чья внутренняя и внешняя политика воспринимается в регионе как все менее предсказуемая.
