В конце мая 2026 года Соединенные Штаты вновь оказались в центре внимания зарубежных редакционных полос — но картина того, как видят Америку в Эр-Рияде, Токио и Претории, заметно сложнее привычного набора клише про «мирового жандарма» или «лидера свободного мира». Для одних США — гарантия безопасности и обязательный партнер в момент региональных кризисов; для других — источник стратегической неопределенности и экономического давления; для третьих — страна, чья внутренняя политика все непосредственнее вмешивается в местные социальные балансы.
И хотя конкретные сюжеты различаются, через саудовские, японские и южноафриканские тексты ясно проступает общий нерв: мир пытается понять, насколько предсказуемой остается «Америка Трампа 2.0» и как выстроить с ней отношения, не став заложником чьей-то чужой повестки.
Один из главных нервов последних недель — американо-иранская эскалация вокруг Ормузского пролива. Японские телеканалы и газеты, следящие за каждым колебанием танкерных маршрутов, преподносят кризис прежде всего как угрозу энергетической безопасности и еще одно доказательство того, что союз с США одновременно и жизненно необходим, и опасно асимметричен. TBS в недавнем аналитическом сюжете о «перетягивании каната» между Вашингтоном и Тегераном описывает череду резких маневров Белого дома: от объявления о приостановке участия в «поддержании навигации» в Ормузском проливе до столь же стремительного разворота назад буквально за сутки. Журналисты подчеркивают, что Дональд Трамп «серьезно рассматривает возможность нового удара по Ирану», при этом меняет личные планы, вплоть до отказа присутствовать на свадьбе собственного сына, объясняя, что «в такой момент должен оставаться в Белом доме»; репортаж дополняют кадры антивоенных акций в США, где активисты забираются на 50‑метровый мост, чтобы развернуть транспаранты против новой войны, — японская программа явно стремится показать не только волатильность американской внешней политики, но и глубинный раскол внутри самих Штатов по вопросу силовых акций против Ирана. Такой ракурс интересен именно японскому зрителю: ему напоминают, что при всей опоре на Вашингтон в сфере безопасности, Токио все чаще вынужден учитывать внутренние американские политические турбуленции как самостоятельный риск для собственной национальной стратегии. (newsdig.tbs.co.jp)
Этот страх оказаться между молотом и наковальней особенно четко проявляется в японских комментариях к более широкой теме американо-китайских отношений. В колонке The Japan Times об экономическом противостоянии Вашингтона и Пекина Япония описывается как страна, оказавшаяся «в перекрестном огне геоэкономики США и Китая»: автор отмечает, что новая волна тарифного давления и вторичных санкций со стороны администрации Трампа бьет по японским компаниям, встроенным в китайские производственные цепочки, а параллельно растет политическое ожидание, что Токио безоговорочно встанет на сторону Вашингтона в тех областях, где речь идет о технологиях двойного назначения или критически важной инфраструктуре. Японский автор подчеркивает, что, начиная примерно с 2025 года, по мере восстановления регулярных министерских диалогов США–КНР вторая администрация Трампа пытается придать противостоянию более «управляемую» форму, но для Токио это не делает выбор проще: любые договоренности между Вашингтоном и Пекином могут быть пересмотрены столь же быстро, как и недавние шаги вокруг Ормуза. (japantimes.co.jp)
Саудийский дискурс в последние месяцы вращается вокруг иной оси: для Эр-Рияда критический вопрос — как далеко готов зайти Белый дом в подтверждении давних гарантий безопасности и в поддержке политики «сдерживания» Ирана и его региональных союзников. Хотя фундамент американо-саудовского сближения был заложен еще первой администрацией Трампа, которая официально подчеркивала «восстановление отношений с ключевыми ближневосточными союзниками» и с гордостью рассказывала о визитах в Эр-Рияд как о переломном моменте «возвращения Америки» на Ближний Восток, нынешняя повестка отличается большей нервозностью. Саудийские колумнисты в полуофициальных изданиях обсуждают, выдержит ли «Америка прежде всего» испытание, если противостояние с Ираном перейдет в затяжную фазу, и не окажется ли королевство в положении, когда ему одновременно приходится опираться на США в военной сфере и на Китай — в экономической, в рамках нефтяных и нефтехимических сделок. В одной из колонок влиятельный политический обозреватель в Эр-Рияде проводит параллели между «Ялтинским» стилем мира Трампа — опорой на сделки с «сильными лидерами» — и необходимостью для Саудовской Аравии самой стать региональным «полюсом», чтобы, по его формулировке, «даже непредсказуемый Вашингтон был заинтересован в нашей устойчивости, а не только в наших баррелях». (trumpwhitehouse.archives.gov)
Если для Японии и Саудовской Аравии главный вопрос — как вписаться в американо-центричный порядок, сохранив максимум автономии, то для Южной Африки США в последние недели превратились в непосредственного участника внутренней политической драмы. Решение администрации Трампа резко увеличить квоту на прием белых южноафриканцев — африканеров — в качестве беженцев, аргументируя это их «преследованием и дискриминацией на родине», стало шоком для Претории. Associated Press сообщило, что до конца финансового года Вашингтон намерен принять до 17,5 тыс. африканеров, причем на фоне этого решения Белый дом уже приостановил часть помощи Южной Африке, вступил в публичную конфронтацию с южноафриканским президентом и демонстративно бойкотировал саммит G20 в Йоханнесбурге. Претория официально заявляет, что американские утверждения о «систематическом преследовании» белого меньшинства не подтверждаются фактами и искажают картину преступности и аграрных конфликтов в стране. (apnews.com)
Южноафриканские редакционные статьи и аналитические материалы, появившиеся в местной прессе и на площадках университетских центров, читаются как попытка одновременно защитить национальный суверенитет и минимизировать ущерб ключевым экономическим связям с США. Один из авторов, бывший дипломат и эксперт по американо-африканским отношениям, в своей колонке отмечает, что новая беженческая программа Вашингтона «де-факто интернационализирует наш внутренний расовый дискурс», позволяя американским консервативным медиа представить Южную Африку как пример того, чего следует бояться собственному белому электорату. Другой известный аналитик в материале для южноафриканского издания, посвященном перспективам энергетического и минерального партнерства с США, пытается оторвать экономику от политики: он подчеркивает, что американская оборонная промышленность объективно нуждается в платине, марганце и других минералах из Южной Африки, а сама республика — в инвестициях в газовую генерацию и модернизацию энергосектора. Но в той же статье признается, что эти прагматические аргументы теперь «заложники политического трения», возникшего после высылки посла Претории из Вашингтона и резких выпадов Белого дома в адрес политики Претории по Израилю и России. (csis.org)
Отдельной темой для южноафриканской колонки стало восприятие беженческой инициативы как своеобразного «обходного маневра» вокруг официальной миграционной политики Южной Африки. Один из оппозиционных политиков в интервью местному радио заявил, что США «используют судьбы людей как геополитическое оружие», напоминая, что еще несколько лет назад аналогичным образом Белый дом объявлял об открытии дверей для некоторых групп беженцев из Венесуэлы и Гонконга, подчеркивая при этом политический подтекст. Южноафриканская пресса опасается, что в случае массового отъезда высококвалифицированных специалистов из африканерской общины страна столкнется с дополнительным оттоком мозгов, особенно в сельскохозяйственном секторе, где опыт и капитал во многом сконцентрирован именно в этом сообществе.
На фоне этих событий в Японии продолжают внимательно анализировать, к чему ведет более широкий стиль внешней политики Трампа. В статье в The Diplomat о недавнем американо-китайском саммите японский автор отмечает, что за последние годы Вашингтон вошел в привычку рассматривать все внешнеполитические вопросы, от тарифов до военных операций, через призму короткого электорального цикла. По сути, пишет он, «Америка начала экспортировать свою внутреннюю поляризацию», и союзники вынуждены учитывать не только формальные документы Белого дома, но и риски того, как очередной твит, утечка или внутрипартийный конфликт могут мгновенно изменить тон и содержание американской политики. Для японского читателя это не абстрактная проблема: она напрямую связана с обсуждением вопроса, насколько Токио может полагаться на американские гарантии по Тайваню и региональным проливам, если администрация в Вашингтоне одновременно вовлечена в эскалации на Ближнем Востоке и в жесткую торговую войну с Китаем. (thediplomat.com)
Любопытным образом саудийские аналитики в ряде случаев используют очень схожий язык, хотя говорят о других угрозах. В недавней колонке в одном из риядских изданий автор сопоставляет американский подход к Ирану, Израилю и Украине, отмечая, что общим знаменателем является стремление Вашингтона минимизировать собственные издержки и максимизировать символические победы, которые легко «продаются» внутренней аудитории. Он напоминает, что для Трампа поддержка Израиля и жесткая линия в отношении Тегерана — это не только внешняя политика, но и ключевой элемент мобилизации консервативного электората. В этой логике Саудовская Аравия оказывается в двусмысленной позиции: с одной стороны, Эр-Рияд остается одним из важнейших партнеров США в сфере безопасности и разведки; с другой — любое маневрирование королевства между Вашингтоном, Пекином и Москвой может легко стать темой для очередного всплеска критики в американской прессе и Конгрессе, а значит — предметом давления в виде санкций или ограничений на поставки вооружений.
Южноафриканские и японские медиа в этом смысле чаще подчеркивают, что проблема не только в непредсказуемости, но и в своеобразной «юридизации» американской внешней политики. В Претории с беспокойством читают новые санкционные инициативы США, направленные против стран, сотрудничающих с Россией или поддерживающих иски против Израиля в международных судах: южноафриканские юристы указывают, что Вашингтон все активнее использует собственные законы с экстерриториальным действием, чтобы диктовать поведение другим государствам. Для страны, которая сама делает ставку на международное право — достаточно вспомнить ее иск против Израиля в Международном суде, — такая практика воспринимается как подрыв самых правил игры. В японской правовой и деловой прессе подобная критика проявляется в более технократической форме: аналитики обсуждают риск вторичных санкций против японских банков и корпораций и то, как он трансформирует корпоративное управление и систему комплаенс.
Примечательно, что во всех трех странах в дискуссиях об Америке почти неизбежно возникает тема ее внутреннего состояния. В южноафриканских текстах это связано прежде всего с обсуждением расовой и политической поляризации в США: местные авторы иронично замечают, что страна, чья администрация выстраивает свою беженческую политику вокруг образа «преследуемых белых фермеров» где‑то в далекой Африке, сама переживает глубокие споры о том, что считать дискриминацией, кто имеет право на репарации и как переписать учебники истории. В Японии и Саудовской Аравии фокус другой: здесь более пристально следят за вопросом, насколько внутренняя борьба в Америке — от импичментных процедур до протестов против войн — ограничивает свободу маневра Белого дома вовне. Неслучайно японские репортажи о кризисе с Ираном включают кадры антивоенных демонстраций в США: для японского зрителя важно знать, что Америка — не монолит, и что решения об ударах или блокадах проходят через сито острой внутренней дискуссии. (theguardian.com)
Если попытаться свести все эти сюжеты к нескольким общим темам, получится любопытный набор. Во‑первых, во всех трех странах США по‑прежнему воспринимаются как незаменимый, но неудобный партнер: от них нельзя отказаться, но на них нельзя полностью положиться. Во‑вторых, для Японии, Саудовской Аравии и Южной Африки Америка уже не выглядит единым источником «норм» — скорее, это большая держава, чьи внутренние конфликты и электоральные циклы напрямую экспортируются во внешний мир, будь то в форме санкций, беженческих программ или резких военных жестов. В‑третьих, на первый план выходит прагматический расчет: в Токио считают, сколько рабочих мест потеряет японская промышленность из‑за новой волны тарифов; в Эр-Рияде — как совместить американские системы ПРО с возможным расширением энергетического сотрудничества с Китаем; в Претории — как защитить доступ на американский рынок для собственной платиновой и автомобильной промышленности, минимизировав ущерб от политических конфликтов.
Самое же, пожалуй, неожиданное для американского читателя в этих зарубежных текстах — почти полное отсутствие привычного в Вашингтоне самоощущения «центра мира». Для саудийских, японских и южноафриканских авторов США — лишь один из наборов факторов в сложной формуле национальной стратегии. И по мере того как Вашингтон продолжает проводить политику «Америка прежде всего», в этих столицах все чаще задаются обратным вопросом: а не пришло ли время окончательно научиться жить так, чтобы даже самая крутая смена курса в Белом доме была лишь внешней переменной, а не экзистенциальным шоком для страны? Ответа пока нет, но само появление этого вопроса — важный симптом изменения мирового отношения к Америке.
