Сразу в нескольких точках мира — от Иерусалима до Пекина и Берлина — разговор об Америке снова стал частью внутренней повестки. Но говорят не о «США вообще», а о весьма конкретных вещах: о стиле внешней политики Вашингтона, о том, как новая американская администрация ведёт себя на Ближнем Востоке, о стратегическом соперничестве США и Китая и о том, насколько надёжны ещё американские гарантии безопасности для Европы. На этом фоне в каждой стране складывается свой особый образ Америки: где‑то как незаменимого, но все более нервного союзника, где‑то — как главного источника риска для мировой торговли, а где‑то — как партнёра, без которого не решить ни одного серьёзного регионального конфликта, но чьи приоритеты уже нельзя принимать на веру.
Один из центров сегодняшнего спора об Америке — Ближний Восток. В Израиле обсуждение США традиционно идёт через призму безопасности и статуса страны в Вашингтоне. Здесь особенно внимательно читают любые сигналы из Белого дома, касающиеся поддержки Израиля, поставок вооружений, позиции по палестинскому вопросу и иранской ядерной программе. Каждый жест новой администрации в отношении региона — от формулировок в заявлениях Госдепартамента до нюансов в резолюциях Совбеза ООН — становится тестом на глубину стратегического партнёрства. Местные комментаторы при этом отмечают растущее в американской политике расхождение между риторикой «непоколебимой поддержки» и осторожной практикой, когда Белый дом вынужден балансировать между внутренним давлением прогрессивного крыла демократов и необходимостью не подрывать статус‑кво в отношениях с важным союзником.
На другом конце Евразии, в Китае, тема Америки сейчас звучит совсем иначе. Здесь фокус — не на том, «любит нас Вашингтон или нет», а на том, как американская политика меняет глобальные правила игры и создает для Китая риски и возможности. В китайских внешнеполитических и экономических изданиях Америку сегодня часто называют «глобальным источником риска», прежде всего из‑за тарифной и санкционной политики. Один из характерных материалов в официальном внешнеполитическом журнале описывает американские пошлины как «многофункциональное оружие», одновременно инструмент давления в переговорах, способ стимулировать «реиндустриализацию» и дополнительный источник дохода для бюджета. Автор делает вывод, что такой подход разрушает основы многосторонней торговой системы, вынуждая других — от Канады и ЕС до Китая — выстраивать собственные ответные механизмы и искать «более надёжных партнёров» вместо односторонне действующих США, а в канадской газете, цитируемой в этом же тексте, торговую линию Вашингтона уже называют началом «ненужной торговой войны, отрезающей Америку от её союзников».
Особое раздражение в Пекине вызывает то, как США облекают экономическое и технологическое давление в идеологический язык. В аналитике о «всесторонней стратегической конкуренции США с Китаем» китайские авторы говорят о четырёх линиях американской политики: попытка «отвязать» экономики, воспроизводство логики холодной войны, активизация милитаризованной модели безопасности и «дипломатия ценностей», призванная сплотить союзников на антикитайской платформе. С точки зрения этих авторов, «искажённое восприятие Китая» в Вашингтоне приводит к ошибочным решениям, а мобилизация партнёров под лозунгом «системного соперника» превращает США в архитектора новых линий раскола, а не стабильности.
Однако китайский разговор об Америке сегодня не сводится к критике. В заметном тексте в «Сине» о том, почему Вашингтон вкладывает десятки миллионов долларов в масштабный перевод китайских документов и исследований на английский, китайский автор по сути объясняет китайской аудитории, насколько серьёзно США относятся к стратегическому соперничеству: «После разрушения человеческой агентурной сети и сокращения числа визитов в Китай ‘перевод Китая’ стал для американских элит ключевым каналом получения информации, необходимой для выработки политики». Этот поворот интерпретируется в Пекине двояко: с одной стороны, как признание того, что игнорировать Китай уже невозможно, с другой — как подтверждение глубины недоверия. Автор статьи, первоначально опубликованной в журнале «Современные американские исследования», прямо пишет, что в американской системе «жёсткость по отношению к Китаю опускается на уровень местной политики» — то есть антикитайская риторика становится выгодным ресурсом не только для федеральных, но и для штатных и муниципальных политиков.
Если на уровне структуры отношений тон остаётся напряжённым, то недавние контакты в Пекине между американской и китайской сторонами показывают попытку ввести хотя бы часть повестки в более предсказуемое русло. На встречах в Пекине стороны заявили о стремлении к «стратегической стабильности», но, как отмечает анализ, подготовленный для Совета по международным отношениям, даже это общее слово в Вашингтоне и Пекине понимают по‑разному. Для США оно прежде всего связано с ядерным сдерживанием и прозрачностью в военной сфере, тогда как китайские эксперты подчеркивают экономическую и технологическую составляющую и настаивают, что «стратегическая стабильность» невозможна, пока Вашингтон рассматривает санкции и контроль за экспортом как приемлемый рутинный инструмент.
Тем временем на внутриполитическом уровне США сами становятся предметом критики в глазах китайской аудитории — но уже через оценки, которые звучат в самих Соединённых Штатах. Один из заметных примеров — резкое заявление Сенатского комитета по международным делам после недавней встречи в Пекине американского президента с председателем КНР. Как передавали китайскоязычные порталы, сенаторы обвинили президента в том, что он ведёт «одиночную игру» во внешней политике, не координируясь с союзниками, и ради сомнительных и обратимых уступок «жертвует национальными интересами и ослабляет позиции США в конкуренции с Китаем». Важный момент: китайские медиа подчёркивали именно то, что критика исходит не от Пекина, а от американского политического истеблишмента — это вписывается в устойчивую китайскую линию: показать, что «действия Белого дома вызывают вопросы даже у его собственных институтов», и тем самым оправдать осторожность и жёсткость Пекина.
Германия, в отличие от Китая, смотрит на США не как на соперника, а как на якобы незаменимого военного и политического партнёра. Но именно поэтому последние шаги Вашингтона по корректировке военного присутствия в Европе вызывают там эмоциональный отклик. Немецкая газета Die Zeit, анализируя планы США по сокращению или перераспределению контингента в Германии, пишет о «серьёзной угрозе для НАТО и двусторонних отношений». В статье акцент делается не только на количественном аспекте — сколько батальонов уходит и куда, — но и на символическом: американские войска на немецкой земле рассматриваются как физическое воплощение обещаний о безопасности, данных ещё в холодную войну.
Интересно, что комментаторы в Берлине критикуют в этой истории не только Вашингтон, но и собственное руководство. Один из авторов Die Zeit напоминает, как глава немецкого правительства недавно резко высказался в адрес американских операций, вызвав болезненную реакцию президента США. По мнению автора, проблема не в самой критике: «Она в значительной степени была оправданной», — а в том, что немецкие политики до сих пор не научились говорить с Америкой языком принципиальной, но конструктивной несогласия. Любая претензия либо звучит слишком робко, либо превращается в публичную пощёчину, после которой Вашингтон реагирует вспышкой раздражения, а не содержательным диалогом. Эта линия — о «неспособности немецкой политики критиковать США, не оскорбляя» — подхватывается и другими комментаторами как симптом глубоко асимметричных отношений, где Германия всё ещё больше просит и оправдывается, чем формулирует самостоятельную повестку.
Если Китай обвиняет США в разрушении торгового порядка, то в немецком дискурсе чаще звучит тревога по поводу стратегической предсказуемости. Проблема не только в тарифных войнах и экстерриториальных санкциях, хотя они болезненно бьют по экспортной модели немецкой экономики. Гораздо острее воспринимаются американские решения, которые меняют баланс сил на европейском континенте: от требований к оборонным расходам до внезапных заявлений о передислокации войск. Здесь пересекаются две линии: с одной стороны, Германия обеспокоена агрессией России и объективно зависит от американского военного крыла, с другой — она уже не может полностью игнорировать, что Вашингтон всё активнее использует безопасность как рычаг в экономических и технологических спорах, в том числе с европейцами.
На этом фоне в немецких аналитических и экспертных кругах идёт разговор о необходимости «европейской стратегической автономии» — причём не как замены НАТО, а как страховки от резких политических поворотов в Вашингтоне. Смена администрации в США за последние годы не сняла этого вопроса: наоборот, многие обозреватели отмечают, что внутриполитическая поляризация в Америке делает европейскую безопасность заложницей борьбы между партиями. Для Брюсселя и Берлина это уже не абстрактная теоретическая угроза, а реальный фактор планирования.
Любопытная точка пересечения Пекина и Берлина — восприятие американской политики через призму «односторонности», пусть и в разных регистрах. Китайские авторы обвиняют США в том, что Вашингтон подменяет международные институты коалициями по интересам и «клубами демократии», в рамках которых решения принимаются фактически без участия тех стран, на которых они затем существенно влияют. Немецкие аналитики гораздо мягче в формулировках, но по сути говорят о том же: альянсы всё чаще ставятся перед фактом уже принятых в Вашингтоне решений, а роль консультаций сводится к последующей «продаже» этих решений общественному мнению.
Есть и другой перекрёстный мотив: внутренние противоречия в самой американской политике становятся элементом аргументации и в Китае, и в Европе. Для китайской аудитории активно цитируются голоса из США, которые указывают на издержки санкций, тарифов и военных расходов, чтобы показать: «даже в США понимают разрушительность этой линии». В Европе наоборот любят ссылаться на американских интеллектуалов и бывших чиновников, призывающих укреплять альянсы и не ослаблять поддержку союзников; это используется в споре с теми в Вашингтоне, кто склонен к более изоляционистской или транзакционной внешней политике.
Всего этого практически не видно, если следить за США только через американские медиа. Внутри Америки разговор об иностранных реакциях обычно сводится к знакомым сюжетам: «союзники беспокоятся», «Китай недоволен», «НАТО уверяет в единстве». Но если посмотреть из Пекина или Берлина, картина гораздо более многослойна. Для Китая США одновременно и главный конкурент, и ключевой рынок, и источник технологий, и зеркало, в котором китайские элиты измеряют собственный статус в мире. Для Германии Америка — гарант безопасности, политический ориентир и экономический партнёр, но также непредсказуемый игрок, чья внутренняя борьба способна в любой момент изменить внешний курс. Для Израиля, чья дискуссия сегодня тесно связана с вопросами войны и мира, США остаются основным внешним фактором, определяющим пространство возможного — от военной поддержки до дипломатического прикрытия.
В результате образ Америки в этих трёх странах всё меньше похож на чёрно‑белый плакат и всё больше — на сложную, противоречивую фигуру. И в этом, пожалуй, главный вывод сегодняшнего международного разговора о США: речь идёт уже не о том, «за» или «против» Америки выступает та или иная страна, а о том, насколько остальные игроки могут приспособиться к Америке, которая сама всё меньше похожа на стабильный «якорь» мировой системы и всё больше — на источник и возможностей, и рисков одновременно.
