В мире

В последние недели Америка вновь оказалась в центре оживлённых дискуссий в Сеуле, Эр‑Рияде и Бразилиа. Но это уже не старый разговор о «лидере свободного мира»: тон заметно более прагматичный, местами раздражённый, а где‑то — откровенно инструментальный. Южнокорейские газеты обсуждают, как воспользоваться обострением противостояния США с Китаем ради усиления собственного ядерного и военно‑морского потенциала. Саудийские колонки спорят, как выжать максимум из американской потребности в региональном партнёре и при этом отдалиться от израильского досье. В Бразилии обозреватели рассматривают Вашингтон одновременно как пример демократии в кризисе и как всё ещё незаменимый финансовый и технологический центр, от которого нельзя полностью отгородиться.

На поверхности эти сюжеты выглядят разрозненно: где‑то обсуждают судьбу сделки по гражданской ядерной программе Саудовской Аравии с участием США, где‑то — перспективы южнокорейских атомных подлодок под американским «зонтиком», где‑то — бразильские страхи перед повторением «капитолийского штурма» в собственном исполнении. Но если смотреть сквозь призму местных колонок и комментариев, вырисовывается несколько общих тем: недоверие к американскому идеализму, готовность торговаться с Вашингтоном жёстко и точечная — почти циничная — эксплуатация американской мощи для национальных целей.

Один из ключевых нервов — трансформация системы безопасности, в которой США были безусловным центром.

В Южной Корее эта тема становится почти технической: медиасфера воспринимает американскую мощь как ресурс, который надо максимально рационально конвертировать в собственную безопасность. Показателен тон публикаций вокруг контактов нового южнокорейского руководства с администрацией Трампа–Vance: сообщения о встрече премьер‑министра Ким Минсона с вице‑президентом JD Vance подаются прежде всего через призму «ускорения исполнения договорённостей» по ядерным подлодкам и расширенному атомному сотрудничеству. Ким прямо говорит о необходимости «ещё более высокоуровневых» отношений, в которых США и Корея становятся «взаимно незаменимыми» — и эта формула в корейских изданиях звучит не как комплимент Вашингтону, а как напоминание: союз — двусторонний, и Сеул хочет реальных технологических и военных дивидендов, а не только деклараций. (mk.co.kr)

Колумнисты южнокорейских политических изданий при этом довольно трезво оценивают внутреннюю нестабильность США — рост изоляционизма, борьбу между конгрессом и Белым домом, «усталость» от зарубежных обязательств. Отсюда — идея «упреждающего закрепления» выгод: раз нельзя быть уверенным, что через пять–десять лет Вашингтон сохранит нынешний уровень вовлечённости в оборону полуострова, нужно сейчас максимизировать доступ к технологиям, инфраструктуре совместных баз и формальным гарантиям. В корейском дискурсе это почти не подаётся как идеологический спор с Америкой — скорее как холодный расчёт среднего размера державы, оказавшейся между Китаем и США.

В Саудовской Аравии разговор идёт об американской безопасности, но уже не как о чем‑то, что автоматически проецируется на регион, а как о ресурсе, который Эр‑Рияд может включать и выключать. Один из заметных мотивов в арабской прессе — обсуждение перспектив гражданского ядерного сотрудничества с США без увязки с быстрым нормализованием отношений с Израилем. Согласно утечкам, которые анализируют местные комментаторы, Вашингтон больше не настаивает на нормализации с Тель‑Авивом как жёстком предварительном условии ядерной сделки, что связывают с арабским гневом по поводу войны в Газе и с тем, насколько токсичной стала тема Израиля для общественного мнения. (al-ain.com)

Это смещение вызывает в саудийских колонках двойственную реакцию. С одной стороны, авторы, близкие к прагматическому крылу элиты, подчёркивают, что США «учатся слушать регион», отказываясь от попыток продавить одновременно и нормализацию, и нефтяные уступки, и ядерный пакет. С другой — консервативные голоса видят в этом подтверждение: для Вашингтона ценность Саудовской Аравии прежде всего функциональна — как поставщика нефти, покупателя оружия и потенциального «ядерного витрины» против Ирана. Поэтому, утверждают они, королевство должно выстраивать собственную стратегическую автономию, балансируя не только с Китаем и Россией, но и внутри самой американской политической сцены, где отношение к Эр‑Рияду колеблется от «необходимого зла» до прямых обвинений в нарушениях прав человека.

Любопытно, что именно саудийские и более широкие арабские комментарии о союзе США–Израиль чаще всего говорят о «трещинах» в этом альянсе. Согласно ряду арабских обзоров, в том числе ссылающихся на западные расследования, между Белым домом и израильским военным и политическим руководством нарастает конфликт интересов: Вашингтон раздражён расширением фронта Израиля до Ливана и Сирии, поскольку это угрожает втянуть США в полномасштабную войну с Ираном и осложняет их глобальные расчёты. Для части арабских аналитиков это — признак того, что «органический» союз США и Израиля постепенно превращается в связь, где каждая сторона манипулирует другой ради собственного внутриполитического выживания. (albawabhnews.com)

В Бразилии же обсуждение американской роли в безопасности идёт через призму совсем другого сюжета — американской демократии как источника и примера политического радикализма. После штурма Капитолия и последующих событий в Вашингтоне бразильские либеральные обозреватели много писали о «экспорте» американского стиля крайних правых — от стилистики лидеров до использования социальных сетей, фейковых новостей и давления на избирательную систему. Недавние бразильские тексты о внутренних кризисах в США нередко проводят прямые параллели с попытками делегитимизации выборов в самой Бразилии, говоря, что страна «зеркалит худшие американские практики», даже когда официальная дипломатия старается дистанцироваться от Вашингтона в вопросах климата или Украины. В этом смысле Америка одновременно выступает и моделью, и анти‑моделью: коллапс партийного центра, поляризация и «культ личности» рассматриваются как то, чего Бразилия должна избегать, несмотря на тесные экономические и культурные связи.

Вторая крупная тема, объединяющая три страны, — то, как они торгуются с Вашингтоном, используя его стратегические страхи и амбиции.

Саудийская Аравия, по сути, строит вокруг США сложный аукцион. В арабских комментариях подчёркивается, что отказ связывать гражданский ядерный пакет напрямую с немедленной нормализацией с Израилем показывает: королевство осознанно повышает свою «цена предложения». Если раньше Вашингтон считал, что может «купить» саудовскую подпись под соглашением с Израилем с помощью одновременного предоставления гарантий безопасности и доступа к ядерным технологиям, то теперь — после ужасающих кадров из Газы и беспрецедентного общественного возмущения — политическая цена такого шага для дома Саудов выросла настолько, что США вынуждены рассматривать отдельные треки сотрудничества. (al-ain.com)

Местные аналитики трактуют это как индикатор того, что российско‑китайский фактор стал для Вашингтона достаточно значимым: Белый дом опасается, что слишком жёсткая линия по условиям сотрудничества подтолкнёт Эр‑Рияд к альтернативным поставщикам ядерных технологий и вооружений. При этом в саудийских текстах почти не фигурирует доверие к американским «ценностям» — наоборот, речь идёт о холодной геополитике, где все стороны циничны и где задача королевства — не стать «ещё одной Украиной или Ираком», а превратить себя в «незаменимый узел» энергетики, финансов и безопасности для любых будущих архитектур.

В Южной Корее подобная торговля выглядит менее драматично, но по сути столь же прагматично. Обсуждение соглашений по атомным подлодкам и расширенному сотрудничеству в сфере мирного атома с США вплетается в более широкий дискурс о том, что Сеул должен добиваться статуса не только «клиента» американской безопасности, но и полноценного партнёра с технологическим голосом. Встреча премьер‑министра с JD Vance, описываемая корейской прессой, подаётся как проверка того, готова ли новая администрация в Вашингтоне пойти дальше привычных формул и передать Сеулу инструменты, которые на десятилетия вперёд закрепят зависимость американских стратегий от корейской инфраструктуры и мощностей. (mk.co.kr)

Бразилия, лишённая подобного военного измерения, торгуется с Вашингтоном на других полях — климат, зелёные технологии, доступ к рынкам. В бразильских центристских и левоцентристских медиа широко обсуждается, как использовать американскую потребность в «зелёном лидерстве» и сдерживании Китая, чтобы добиться более выгодных условий по инвестициям в Амазонию, инфраструктуру и промышленную политику. При этом немало колонок напоминают, что США исторически использовали дискурс демократии и прав человека для давления на Латинскую Америку, и призывают не повторять зависимость времён «Вашингтонского консенсуса». Так формируется особый тон: с США надо разговаривать «на языке интересов», используя их собственные внутренние конфликты — между климатической повесткой и лобби углеводородов, между индустриальной политикой и свободной торговлей.

Третья общая линия — глубокий скепсис по поводу способности США навязывать свои ценности и интерпретации конфликтов, особенно на Ближнем Востоке.

В арабском информационном пространстве война в Газе и более широкий американо‑израильский курс стали лакмусовой бумажкой. Один показательный материал, широко обсуждавшийся в регионе, анализирует, как продолжающийся конфликт подрывает влияние Израиля в среде молодого американского правого электората и создаёт расхождения внутри Республиканской партии по поводу объёмов военной помощи Тель‑Авиву. Авторы подчёркивают: если даже в США, где израильское лобби традиционно имело колоссальное влияние, появляются зоны усталости и сомнения, то за пределами Запада риторика о «демократическом оплоте» воспринимается уже откровенно цинично. (cairo24.com)

Из этого делается два вывода. Во‑первых, что «моральный капитал» США после Ирака, Афганистана и Газы настолько истощён, что любые новые инициативы под брендом «либерального интервенционизма» обречены на подозрение. Во‑вторых, что арабские режимы, идущие в фарватере американской политики против Ирана, рискуют столкнуться с социальной и политической встряской: эксперты левого толка уже пишут о «неизбежной будущей конфронтации между массами и режимами», которую спровоцирует ощущение предательства палестинского вопроса ради сделок с Вашингтоном. (thenation.com)

В Южной Корее антиамериканская риторика не доминирует, но и там в комментариях всё чаще звучат сомнения в универсальности американского нарратива о «борьбе демократии с авторитаризмом». Опыт Украины, войны на Ближнем Востоке и непредсказуемости американских выборов подталкивает часть экспертов к мысли, что Сеулу нельзя завязывать свою идентичность исключительно на роль «форпоста демократии» против Китая и Северной Кореи. Для прагматичного крыла корейской элиты Америка — прежде всего инструмент баланса сил, а не моральный ориентир, и это просачивается в популярные издания скорее в виде нюансированных критических ремарок, чем в виде открытого разворота от Вашингтона.

Бразильские аналитики ещё более прямолинейны: в их текстах немало ссылок на разрушительное воздействие американской «войны с террором», финансовые кризисы, экспортированные из Уолл‑стрит, и двойные стандарты по правам человека. На этом фоне внутренние американские споры о расизме, полицейском насилии и неравенстве используются как аргумент: Соединённые Штаты сами ещё далеки от разрешения собственных «структурных грехов» и потому не могут претендовать на роль верховного судьи для других демократии. Впрочем, для тех же публицистов американские университеты, научные центры и технологические компании остаются эталоном, с которым Бразилия хочет и должна взаимодействовать. Это создаёт двойственное отношение: критика как к империи — и признание как к источнику знаний и инноваций.

Внутри всех трёх обществ звучат и уникальные, порой неожиданные местные ноты, которые почти не видны из Вашингтона.

В саудийских обсуждениях американско‑саудовского ядерного сотрудничества появляется мотив «ядерного достоинства»: речь идёт не только или не столько о кВт⋅ч и реакторах, сколько о символе того, что королевство вошло в клуб государств, владеющих самыми передовыми мирными технологиями, и тем самым требует, чтобы с ним обращались не как с «клиентским режимом», а как с полноценным стратегическим актором. В этом контексте США рассматриваются как «необходимый, но не единственный» партнёр — и это, пожалуй, одно из самых сильных отличий от эпохи, когда американское одобрение воспринималось почти как условие выживания режима. (al-ain.com)

В Южной Корее интересен тон, с которым описывается администрация Трампа–Vance: корейские медиа гораздо меньше фокусируются на культурных и этических спорах вокруг Трампа, чем американские, и гораздо больше — на том, насколько новая команда готова быть последовательной в вопросах противостояния с Китаем и расширения технологий двойного назначения. Для части корейских аналитиков хаотичность американской политики — не только риск, но и возможность: в периоды, когда Вашингтон разрывается между идеологическим и транзакционным подходами, у Сеула появляется шанс «выбить» преференции, которые были немыслимы при более структурированном и идеологически настороженном истеблишменте.

В бразильском поле один из любопытных сюжетов — отношение к американским медиа и их работе по освещению глобального Юга. В колонках для таких изданий, как Folha de S. Paulo или O Globo, регулярно звучит недовольство тем, как США и Европа рассказывают своим обществам о Бразилии: через призму экзотики, преступности или Амазонии как «общечеловеческого достояния». Бразильские авторы указывают на асимметрию: когда американская демократия даёт сбои, это подаётся как «трудности великой нации», тогда как любые политические кризисы в Латинской Америке тут же маркируются как признак её «вечной незрелости». Эта разница в оптике, подчёркивают они, влияет и на то, как в самих США воспринимаются бразильские партнёрские инициативы — от климатических до промышленных.

Если попытаться собрать все эти фрагменты в единую картину, получится многополярный, но совсем не «постамериканский» мир. И Южная Корея, и Саудовская Аравия, и Бразилия по‑разному зависят от США — экономически, технологически, военно. Никто из них не строит всерьёз стратегию полного разрыва. Но они всё меньше готовы воспринимать Вашингтон как источник норм и ценностей и всё больше — как одну из великих держав, с которой можно и нужно вести торг, выстраивать баланс и время от времени говорить «нет».

В этом смысле, возможно, самое важное, что слышно из Сеула, Эр‑Рияда и Сан‑Паулу, — это не антиамериканизм, а взросление: готовность смотреть на США без иллюзий, видеть в них не учителя, а сильного, но уязвимого партнёра, и выстраивать с ним отношения, исходя не из исторической благодарности или страха, а из хладнокровного расчёта собственных интересов. Для Вашингтона, привыкшего к более иерархической картине, это может оказаться самым болезненным уроком ближайших лет.

❮ ❯