За последние дни образ США в зарубежной прессе снова собирается как мозаика из ближневосточного кризиса, движения танкеров через Ормузский пролив, ракетных ударов и нервной европейской экономики. В Турции Вашингтон обсуждают через призму войны нервов с Ираном и рывков нефтяных цен; в Саудовской Аравии — через вопрос безопасности судоходства и границ возможной американской военной поддержки; в Германии — прежде всего через влияние американской политики на трансатлантические отношения и экономику, от пошлин до рецессии. Общий фон один: мир внимательно следит, не превращается ли новая американская «твёрдость» в стратегическую непредсказуемость.
Первый крупный узел дискуссий — столкновение США с Ираном и шире с проиранскими силами. В турецкой деловой и аналитической прессе постоянно повторяется связка «ABD ve İsrail'in saldırıları» — «атаки США и Израиля» и «Hürmüz Boğazı krizi» — «кризис в проливе Хормуз». В материале турецкого издания Forbes Türkiye, посвящённом последним событиям, подчёркивается, что на фоне ударов США и Израиля по иранским целям Тегеран сумел в марте сохранить экспорт на уровне 1,9 млн баррелей в день, фактически заработав дополнительно около 2 млрд долларов за месяц, пока пролив то закрывался, то частично открывался для судоходства. Как отмечает автор в этой публикации, «Вашингтон, похоже, вынужден де‑факто смягчать санкции», поскольку реальное давление на иранскую нефть оказалось ниже заявленного. Для турецких комментаторов это важная деталь: она показывает не только пределы американской силы, но и то, что санкционная политика США всё хуже стыкуется с реальной динамикой региональных кризисов и энергетики.
Этот же сюжет преломляется в саудовских дискуссиях гораздо жёстче через призму безопасности судоходства и страха большой войны в Заливе. Арабские англоязычные медиа королевства, вроде Arab News, ещё с прошлогодних раундов эскалации вокруг Йемена и хуситов ведут линию, в которой Вашингтон одновременно рассматривается как незаменимый военный гарант и как источник затягивающейся нестабильности. В одном из их материалов о продолжающихся ударах США по йеменским хуситам подчёркивается, что Пентагон обещает «продолжать атаки, пока не прекратятся нападения на судоходство», но в той же заметке сквозит тревога: атаки США закономерно вызывают угрозы ответной эскалации со стороны Тегерана и его союзников, повышая риски для судоходства и инфраструктуры стран Залива. В саудовской логике это означает, что американская политика снова действует «через край»: локальная проблема безопасности превращается в долговременный очаг напряжения, в который втянута вся акватория.
Наконец, европейский, в частности немецкий, взгляд на то же противостояние куда более сдержан и сосредоточен на вторичных эффектах. Немецкая дискуссия традиционно упаковывает ближневосточные решения Вашингтона в рамку трансатлантических отношений и энергетической безопасности. С одной стороны, Германия как член НАТО автоматически включена в логическую цепочку американской стратегии сдерживания Ирана. С другой — именно немцы слишком хорошо помнят скачки цен на газ и нефть после 2022 года. Поэтому любое усиление американско‑иранской конфронтации и игры с Ормузским проливом здесь воспринимается прежде всего как новый источник ценового давления и угрозы рецессии, за которые платят европейские потребители, а не американские политические штаб‑квартиры.
Второй крупный блок обсуждений, который сильно сближает турецкую и саудовскую повестку, — это американская военная экономика и экспорт оружия. Турецкое государственное агентство Anadolu Ajansı недавно опубликовало большой аналитический материал под говорящим заголовком о том, что карта продаж американских вооружений практически накладывается на карту геополитических кризисов. В этом анализе подробно перечисляются последние сделки: от поставок ракет Европе до одобренных в декабре 2025 года пакетов сервисного обслуживания и обучения для вертолётного парка Саудовской Аравии на сумму около миллиарда долларов. Автор подчёркивает, что Вашингтон последовательно «монетизирует» зоны напряжённости, наращивая поставки оружия именно туда, где растут конфликты, и что это не исключение, а устойчивая модель поведения американского ВПК, усиленная политикой администрации Трампа. Эта линия повествования в Турции имеет двойной смысл: с одной стороны, Анкара сама активно покупает и продаёт вооружения, с другой — турецкие комментаторы указывают на асимметрию, когда США требуют от союзников политической лояльности, одновременно используя нестабильность для экспорта собственного оружия.
В Саудовской Аравии эта же реальность обсуждается осторожнее, но подтекст заметен: королевство остаётся одним из главных покупателей американских систем вооружений, и каждый новый пакет из Вашингтона вызывает смесь облегчения и сдержанного раздражения. Облегчение — потому что без американской техники и поддержки модернизация саудовской армии и ПВО затормозилась бы. Раздражение — потому что сама потребность в столь масштабных закупках рассматривается как прямой результат той же среды неизжитых конфликтов и иранских прокси‑угроз, которые многие обозреватели считают продуктом десятилетий американской политики в регионе. На этом фоне часто звучит сравнение: Вашингтон, по сути, одновременно и пожарный, и поставщик бензина.
Третья важная тема, к которой везде привязана Америка, — последствия американской макроэкономической политики для остального мира. Турецкие экономические издания оперативно пересказывают свежие данные Бюро экономического анализа США: в одной из недавних публикаций сообщается, что по итогам 2025 года экономический рост США составил всего 0,5% в реальном выражении, при этом динамика по штатам сильно различалась — от роста почти на 4% в Северной Дакоте до падения более чем на 8% в округе Колумбия. Турецкие комментаторы используют эту статистику, чтобы обсуждать устойчивость американской экономики к геополитическим стрессам и её способность продолжать политику высоких ставок, которые перекачивают капитал с развивающихся рынков. Смысл в том, что «слабый, но всё же рост» в США даёт Вашингтону пространство для продолжения жёсткой монетарной политики, в то время как Турция и другие рынки вынуждены платить более высокую цену за заимствования и спасать свои валюты.
Германская оптика на этот же сюжет ещё более чувствительна. Опросы общественного мнения, вроде данных ZDF‑Politbarometer, уже фиксировали в прошлом году ухудшение отношения немцев к состоянию американо‑германских отношений при смене президента в США и рост скептицизма по поводу выгод от американских налоговых и торговых инициатив. В том же исследовании респонденты высказывали тревогу из‑за того, что американская политика пошлин, субсидий и перетягивания инвестиций (например, в области зелёной энергетики и высоких технологий) подрывает конкурентоспособность европейской промышленности и провоцирует «гонку субсидий». В сегодняшних немецких комментариях это часто связывается в один пакет с американской внешней политикой: Германия оказывается в положении союзника, которому всё труднее объяснить своим избирателям, почему он должен безоговорочно следовать за Вашингтоном — и в военной, и в экономической, и в энергетической плоскостях.
Четвёртый общий мотив — скепсис к долговременной предсказуемости американской политики, усиленный внутренней поляризацией в США. В арабской прессе, ориентированной на читателя в Саудовской Аравии и регионе, регулярно появляются разборы американских внутриполитических баталий — от смены спикеров Палаты представителей до попыток реформировать избирательные процедуры. В одном из аналитических материалов на портале Asharq Al‑Awsat, посвящённом борьбе демократов на сельских территориях США, подробно описывается, как республиканские штаты вроде Вайоминга ужесточают правила смены партийной регистрации избирателей, стремясь зацементировать партийный баланс. Авторы подчёркивают, что это отражение глубокой структурной поляризации, которая напрямую влияет на внешнюю политику: смена администрации в Вашингтоне сегодня почти автоматически означает и смену курса по ключевым досье — от Ирана до торговли с Европой.
Турецкие комментаторы к этой же теме подходят с другой стороны: для них американская непредсказуемость — это фактор, который усложняет выстраивание долгосрчной игры Анкары между Вашингтоном, Москвой, Тегераном и Пекином. В аналитических передачах на турецких телеканалах, обсуждающих, к примеру, идущие сейчас попытки организовать мирный процесс вокруг Ирана, нередко звучит мысль, что «сегодняшний Вашингтон» может принять предварительные условия Тегерана для переговоров, а «завтрашний» — их же отвергнуть. Один из турецких экспертов в эфире A Haber напомнил, как на протяжении десятилетий отношение США к Израилю и иранскому вопросу менялось в зависимости от внутриполитических циклов, и сделал вывод, что, цитируя его слова, «для нас Америка — не единый субъект, а целый набор конкурирующих центров влияния, и мы вынуждены вести политику, как будто в Вашингтоне одновременно несколько внешних политик».
В Саудовской Аравии внутренняя напряжённость США становится поводом для более осторожной стратегии: там отчётливо помнят, как менялась американская линия по вопросам, критически важным для королевства — от отношения к Ирану и йеменской войне до обсуждений производства нефти в формате ОПЕК+. Саудовские обозреватели всё чаще говорят о необходимости «страховки» в виде диверсификации внешнеполитических отношений — укрепления связей с Китаем и Россией, не разрывая при этом стратегический союз с США. Америка в этом дискурсе всё ещё рассматривается как ключевой партнёр, но уже не как безальтернативный.
На этом фоне особенно интересно выглядит то, чего почти не видно в самих США: представление о Вашингтоне как о всё более региональном игроке, чья политика одновременно сильна и ограничена. В турецких текстах о проливе Хормуз сквозит мысль, что американская военная мощь не смогла в полной мере остановить иранский экспорт нефти, а санкционное давление оказалось обходным. В саудовских и арабских комментариях о войне нервов с хуситами читается понимание, что США могут бомбить позиции повстанцев и патрулировать Красное море, но не могут одним решением стереть из уравнения иранские сети влияния. В немецких анализах будущего НАТО и европейской обороны часто повторяется тезис: Вашингтон остаётся незаменимым, но готовность США нести бремя глобального лидера под всё более сильным вопросом — и это требует от Европы и, в том числе, от Германии болезненного пересмотра собственных иллюзий.
Если сложить вместе турецкие, саудовские и немецкие голоса, получается образ Америки‑2026, очень далекий от привычного американскому читателю автопортрета. Для Турции США — это одновременно источник санкций, военной поддержки, экономического давления и возможностей для манёвра; сила, от которой зависят коридоры нефти и газовые цены, но которой самим приходится мириться с иранским торгом. Для Саудовской Аравии Вашингтон — гарант безопасности, чья защита всегда идёт с припиской мелким шрифтом: удары по врагам могут привести к новым угрозам, а политика «максимального давления» на Иран оборачивается максимальной неопределённостью для региона. Для Германии США остаются якорем безопасности и главным политическим партнёром, но всё чаще — и источником экономской и стратегической головной боли, от тарифов и субсидий до рисков затяжных конфликтов, в чьей цене европейцы участвуют куда щедрее, чем американские избиратели.
Во всех трёх странах заметно одно общее: США перестали восприниматься как монолитный рациональный актор. Турецкие аналитики говорят о «нескольких Америках» внутри одного государства; саудовские — о партнёре, чья поддержка зависит от его внутренних политических бурь; немецкие — о союзнике, которого приходится страховать, развивая собственные оборонные возможности и экономические инструменты. С точки зрения внешнего наблюдателя это, пожалуй, самое важное изменение: мир больше не спорит о том, сильны или слабы Соединённые Штаты; теперь спор идёт о том, насколько предсказуема их сила — и как строить политику в тени этой новой, нервной и противоречивой Америки.
