Оливер проснулся от странного ощущения в животе — такого, какое бывает в лифте, когда он едет вниз. Он выглянул в окно своего домика на Дрифтвудском острове и ахнул. Цветы в саду, которые обычно парили над землёй, напевая весёлые мелодии, теперь грустно свисали со стеблей. А морковки, всегда растущие идеальными треугольниками, искривились и потускнели.
— Что-то очень не так, — пробормотал Оливер, натягивая башмаки.
Он выбежал на улицу и столкнулся с белкой с радужной шерстью, которая пыталась забраться на дерево, но постоянно соскальзывала вниз.
— Проклятье! — воскликнула белка. — Раньше я могла взлететь по стволу за три секунды, а теперь даже когти не держат!
— Ты умеешь говорить? — удивился Оливер.
— Конечно, умею. Меня зовут Перчинка. И если ты не заметил, наш остров падает! — Белка махнула пушистым хвостом в сторону края острова. — Смотри сам.
Оливер подбежал к краю и посмотрел вниз. Обычно между Дрифтвудским островом и океаном было столько облаков, что воды не было видно. Но сейчас облака заметно приблизились, а вода внизу казалась пугающе близкой.
— Нам нужна помощь Хранительницы Хихиканья, — сказала Перчинка. — Немедленно!
Они нашли крошечную колибри, сидящую на увядающем цветке. Её перья, обычно переливающиеся всеми цветами радуги, стали тусклыми.
— Хранительница, что происходит? — спросил Оливер.
Колибри печально взмахнула крыльями. — Кто-то крадёт смех из наших садов. Без смеха нет искорок радости, без искорок — нет волшебной силы, которая удерживает остров в небе. — Она указала клювом вниз. — Ответ в Перевёрнутом Саду. Там, под облаками.
— Под облаками? — Оливер сглотнул. — Но как туда попасть?
— Прыгай, — просто сказала Хранительница. — Иногда, чтобы подняться, сначала нужно упасть.
Оливер посмотрел на Перчинку. Белка пожала плечами. — Я с тобой. Всё равно лазать по деревьям больше не могу.
Взявшись за руки — вернее, за руку и лапу — они прыгнули с края острова.
Падение было странным. Вместо того чтобы лететь вниз, они как будто плыли сквозь густой крем. Облака обволакивали их, и вдруг всё перевернулось. Оливер оказался стоящим на облачной земле, а над головой — вернее, теперь внизу — рос удивительный сад.
Деревья росли корнями вверх, их ветви тянулись к далёкой земле. Водопады текли снизу вверх, журча мелодичными голосами. А листья на деревьях меняли цвет: здесь — серые и грустные, там — красные и колючие.
— Как красиво... и как грустно, — прошептал Оливер.
— Кто пришёл в мой сад, где я один, один, один? — раздался глубокий голос, говорящий рифмами.
Из-за перевёрнутого дуба вышло огромное существо из облаков. Великан двигался очень медленно, а в руках держал хрустальную банку, полную серых, тусклых искорок.
— Я — Нимбус, хранитель радости, что в банках здесь, в тиши, — сказал великан печально. — Собрал я смех со всех садов, чтоб научиться снова быть... счастливым.
— Но ты не выглядишь счастливым, — заметил Оливер.
— Смотрю на банки день и ночь, но радость не приходит, нет, — вздохнул Нимбус. — Чем больше собираю их, тем больше я грущу.
Перчинка подбежала к одной из банок и постучала по стеклу. — Эй, здесь же искорки совсем серые! Они должны быть золотыми и блестящими!
Оливер внимательно посмотрел на великана. Нимбус был огромным, но в его глазах читалась такая тоска, что мальчику стало жаль его.
— Знаешь, — сказал Оливер, — у меня есть шутка. Хочешь послушать?
Нимбус медленно кивнул.
— Почему облака никогда не играют в прятки?
Великан молчал.
— Потому что они всегда на виду! — Оливер рассмеялся собственной шутке.
Нимбус моргнул. Уголок его рта дрогнул. А потом он тихо хихикнул. И это хихиканье превратилось в раскатистый хохот, который эхом разнёсся по всему Перевёрнутому Саду.
Из великана вырвались тысячи золотых искорок — не серых и пленённых, а живых и радостных! Они взмыли вверх, к Дрифтвудскому острову, питая сады своей магией.
— Я понял! — воскликнул Нимбус, и его голос больше не звучал грустно. — Смех нельзя хранить в стекле, он должен быть свободным! Радость — это то, что мы творим вместе, а не то, что прячем в темноте!
Перчинка запрыгала от восторга. — Смотрите! Листья становятся зелёными! А я снова чувствую силу в лапах!
Хранительница Хихиканья спустилась к ним, и её перья снова засияли. — Ты понял главное, Нимбус. Счастье нельзя собрать и запереть. Его можно только создавать — вместе с другими.
Нимбус открыл все свои банки, и серые искорки, коснувшись воздуха и почувствовав свободу, снова стали золотыми. Они взлетели к острову, и Оливер почувствовал, как земля под ногами стала твёрдой — Дрифтвудский остров перестал падать.
— Можно я иногда буду приходить к тебе? — спросил Оливер у великана. — Буду рассказывать шутки. У меня их ещё много.
— Приходи, приходи, мой друг! — обрадовался Нимбус. — Теперь я знаю: вместе веселее, чем одному с банкой смеха.
С того дня Оливер часто навещал Перевёрнутый Сад. Он приводил с собой друзей, и они рассказывали истории, шутили и смеялись вместе с Нимбусом. А Дрифтвудский остров больше никогда не падал, потому что радости на нём стало в два раза больше — её хватало и для верхнего, и для нижнего сада.
И Перчинка? Она снова лазала по деревьям быстрее ветра, хотя иногда специально падала, чтобы рассмешить друзей. Ведь теперь все знали: чем больше смеха ты даришь другим, тем выше поднимаешься сам.
