Луна сидела на крыльце дома бабушки Ириды и слушала. Слушать у неё получалось лучше всего на свете. В школе она никогда не поднимала руку, даже когда знала ответ. На переменах предпочитала читать в углу. Но здесь, в саду бабушки, она могла слушать часами — потому что цветы разговаривали.
— Доброе утро, милая Луна! — пропел Бархатец золотистым голосом. — Сегодня день чудесный самый, не правда ли, прекрасный?
Бархатец всегда говорил рифмами, и это заставляло Луну улыбаться.
— Доброе утро, — прошептала она, наклоняясь к оранжевым лепесткам.
— Луна, дорогая, — позвала бабушка Ирида из беседки, — не заметила ли ты чего-нибудь странного в саду?
Луна нахмурилась. Теперь, когда бабушка спросила, она действительно заметила. Обычно сад звучал как хор — розы напевали старинные песни, фиалки шептались о секретах, а подсолнухи рассказывали весёлые истории. Но сегодня было... тише.
— Фиалки молчат, — сказала Луна. — И розы тоже.
Бабушка Ирида вздохнула, и морщинки вокруг её глаз стали глубже.
— Третий день подряд. Сначала замолчали тюльпаны, потом розы, вчера — фиалки. Боюсь, скоро очередь дойдёт и до Бархатца.
— Что?! — Луна вскочила. — Но почему?
— Кто-то крадёт Песню Роста из Подземной Корневой Сети, — объяснила бабушка. — Без голосов цветов сад перестанет расти и завянет. Я бы сама спустилась туда, но мои старые кости больше не пролезут в узкие туннели. Нужен кто-то маленький и храбрый.
Луна сглотнула. Маленькой она была точно. А вот храбрая... Она боялась темноты, незнакомцев и особенно — совершать ошибки.
— Послушай, дитя моё, — мягко сказала Бархатец (даже его голос звучал слабее обычного). — Храбрость — не отсутствие страха совсем, а действие, несмотря на страх, поверь!
К вечеру голос Бархатца стал совсем тихим. Луна не могла больше ждать.
Вход в Подземную Корневую Сеть находился под старым дубом. Луна опустилась на колени и заглянула в тёмное отверстие между корнями. Её сердце колотилось.
— Возьми лепесток, — прошептал Бархатец. — Он даст тебе мою храбрость.
Луна осторожно оторвала один золотистый лепесток и прижала к ладони. Тепло разлилось по её руке, и страх немного отступил. Она глубоко вдохнула и нырнула в темноту.
Туннель оказался не таким страшным, как она думала. Стены светились мягким зелёным светом — это фосфоресцирующие грибы освещали путь. Корни переплетались над головой, как потолок сказочного дворца. Где-то журчала подземная речка.
— Эй, ты кто такая? — раздался хриплый голос.
Луна подпрыгнула. Перед ней покачивался толстый дождевой червь с крошечными очками на носу (откуда у червя нос, Луна не знала, но очки там точно были).
— Я... я Луна. Ищу того, кто крадёт голоса цветов.
— Ага! Значит, ищешь Ткачиху Тишины. Она живёт в Кристальной Пещере, где семена видят сны. Но просто так я тебе дорогу не покажу. Отгадай загадку: что растёт вниз головой?
Луна задумалась. Она читала много книг о растениях.
— Сосулька? Нет, это не растение... Сталактит? Тоже нет... — Она вспомнила урок природоведения. — Корень! Он растёт вниз, а растение — вверх!
— Умная девочка! — червь довольно хихикнул. — Иди прямо, потом налево у Памятного Ручья, потом направо у Зала Спящих Семян. Удачи!
Луна шла по туннелям, держась за лепесток Бархатца. Когда становилось особенно страшно, она срывала по лепестку с других цветов, которые встречала по пути: фиалку для храбрости быть маленькой, но сильной; подсолнух для уверенности стоять прямо; розу для смелости встретить колючие ситуации.
Наконец она вошла в огромную пещеру. Стены сверкали кристаллами, а в центре висела паутина размером с карусель. Она мерцала и переливалась всеми цветами радуги — в нитях были заключены звуки, застывшая музыка цветочных голосов.
На паутине сидела большая паучиха. Но вместо восьми обычных глаз у неё был один огромный грустный глаз посередине головы.
— Пожалуйста, не кричи, — тихо сказала паучиха. — Все всегда кричат, когда видят меня.
Луна действительно хотела закричать и убежать. Но она сжала в руке лепестки и заставила себя остаться.
— Ты... ты Ткачиха Тишины?
— Да. Наверное, ты пришла меня ругать. — Паучиха всхлипнула, и её паутина задрожала, выпуская крошечные музыкальные ноты. — Но я не хотела ничего плохого! Я просто... так одиноко здесь, внизу. Я пыталась соткать себе друга из самых красивых звуков в саду. Не знала, что без голосов цветы завянут.
Луна вспомнила, как сама чувствовала себя одинокой в школе. Как хотела найти друга, но боялась подойти и заговорить.
— Ты не плохая, — сказала Луна, и её голос окреп. — Ты просто не знала. Но теперь знаешь. И можешь всё исправить.
— Но если я отпущу голоса, у меня опять не будет друзей!
Луна глубоко вдохнула. Настало время для самого храброго поступка в её жизни.
— А я буду твоим другом. Буду приходить сюда и рассказывать тебе истории. У меня их много — я читаю целыми днями. Только, пожалуйста, верни голоса цветам.
Паучиха замерла.
— Правда? Ты правда будешь приходить?
— Обещаю.
Ткачиха Тишины коснулась паутины одной лапкой, и та начала распадаться. Голоса вылетели, как разноцветные бабочки, и понеслись по туннелям вверх, к саду. Пещера наполнилась звоном, пением, смехом.
Когда Луна вернулась на поверхность, сад пел. Бабушка Ирида обняла её так крепко, что чуть не раздавила.
— Молодец, моя храбрая девочка!
— Я не чувствовала себя храброй, — призналась Луна. — Мне было очень страшно.
— Вот именно поэтому ты и храбрая, — улыбнулась бабушка.
— Ура-ура! — пропел Бархатец. — Луна вернулась, и сад теперь опять прекрасный! Ты нашла свой голос, дорогая, и это самый важный голос!
И впервые в жизни Луна почувствовала, что это правда. На следующий день в школе, когда учительница задала вопрос, Луна подняла руку. Её голос дрожал, но она говорила. И с каждым словом становилось немножко легче.
А по субботам она спускалась в Подземную Корневую Сеть и рассказывала Ткачихе Тишины истории. У паучихи появился друг, у Луны — тоже. И оба они узнали, что иногда самое храброе, что можно сделать, — это просто протянуть руку и сказать: «Привет, давай дружить».
Сад цвёл ярче, чем когда-либо. А Луна росла вместе с ним — не переставая быть тихой и внимательной, но теперь ещё и храброй. По-своему.
